И вот опять — мурашки по телу. Йорвет повернул голову на бок и смотрел на Джасти своим здоровым глазом. Его ожог всё ещё не был обработан, но сестра нарочно оставила это на потом, чтобы Леголас лично поговорил со своим другом. Лечить всё равно придётся. Но это зависело только от самого эльфа. «Как же просто было с мамочками в родильном отделении, — подумала девушка. — Стоило им испытать сильную боль, так они были сразу готовы на все процедуры. А тут нет, мужчины! Терпеть будут до самого конца, но врагов к себе не подпустят. Хоть в чём-то мужчины этой расы схожи с нашими». Хотя радости это не прибавляло.
Взгляд Джасти, думая о назначениях, невольно упал на гитару, одиноко стоявшую в углу. Вот была бы она в роте, сыграла бы своим ребятам что-нибудь вдохновляющее, и они бы улыбнулись ей, похлопали в ладоши и сказали, что их Джасти самая лучшая! Интересно, как они там? Сдержал ли главный эльф своё обещание? Не делает ли Юджин каких-нибудь глупостей, отправляя в лес солдат на поиски Джасти?
Девушке очень не хватало этих моментов, когда она со своими друзьями сидит у костра, поёт военные песни и на миг, пусть хоть на миг, но война отходила куда-то на второй план. Сейчас, если честно, ей очень хотелось взяться за гитару и сыграть что-нибудь, но страх быть непонятой, показаться сумасшедшей в глазах врага, да и здравый смысл были выше этого желания. Даже если она и споёт, они не поймут её слов.
— Похоже на наши лютни, — от неожиданности Джасти аж подпрыгнула на месте. Справа от неё материализовался Исенгрим с подносом в руках и проследил за взглядом девушки.
— Не пугай меня! — буркнула она и, взяв поднос, поблагодарила эльфа.
— На этом тоже играют? — но тот будто не услышал.
— Да. Это гитара, — надеялась, что она, как утром, покушает в тишине и спокойствии, но Исенгрим оказался не так добр на этот раз, — он был настолько высоким и таким длинноруким, что спокойно дотянулся до угла, где стоял музыкальный инструмент, не двигаясь с места. — Я не знаю, зачем Леголас её приволок, — попыталась как-то оправдаться девушка, пока эльф осматривал гитару и даже пытался бренчать на ней.
— Я тоже играю умирающим, — неожиданно сказал он, будто бы прочитав мысли сестры. — На флейте, правда.
— Я играю не только умирающим, но и просто больным. Это… вдохновляло моих солдат, — вдохновляло ли или нет, но всё равно нравилось. Пока Исенгрим молчал, Джасти мысленно воспроизвела их диалог и осеклась. — А почему только умирающим?
— Так тут все умирающие, — холодно сказал он и убрал инструмент обратно. — Неужели ты думала, что тебя подпустят к тем, у кого ещё могло быть будущее?
Что-что-что, простите?!
Прочитав удивление в глазах, переводчик грустно усмехнулся и хотел было пойти по своим делам — помогать Мариэль кормить воинов, но Джасти его остановила вопросом:
— Стой, ты о чём? Это же лазарет, разве нет?
— Ну да, мы, чтобы не травмировать эльфов лишний раз, называем такие дома лазаретом. Но, как правило, в дома Последнего Пути отправляют безнадёжных, — Джасти открыла рот. Всем здесь лежавшим подписан смертный приговор? Сколько же за историю эльфийской расы было загублено жизней? — Всех, кого ты тут видишь, наши лекари не смогли спасти.
— Как же вы вообще лечите? — спросила девушка.
— Мази, травы, отвары… Не смотри на меня так. Если бы не они, наш род вымер бы!
— Леголас мне сказал, что вы и так вымираете.
Шах и мат — Исенгрим нахмурился и удалился, а Джасти, не отошедшая от шока, взглянула на своих пациентов. Все сюда упрятанные, по мнению эльфов, должны умереть? Да, конечно, если не лечить должным образом, тут все умрут от заражения! Теперь понятно, почему раны этих воинов были в таком плохом состоянии — на них просто забили.
Аппетит пропал.
8. Осуждение принца
Кое-как, на руках, Мариэль объяснила, что бельё нужно оставить на лавочке у порога. Хорошо, ведь девушке и без того хватало недоброжелательных взглядов в лазарете. Эльфийка, избавившись от своей ноши, тяжело вздохнула и вытерла пот со лба тыльной стороной ладони. Действительно, было очень жарко. Сама Джасти давно повесила свою военную форму на стул, оставаясь в одной водолазке. Её бы тоже сняла, но только под ней уже ничего не было.
Хорошая всё-таки эта Мариэль. Зря её невзлюбила. Девушка была открытая, очень трудолюбивая и ответственная. Возможно, если бы не языковой барьер, сестра бы подарила десять минут своего отдыха ей. Или бы даже поделилась волнениями, печалью, о том, как она скучает по роте. Но могла лишь молчать. Стоять вот так, окружённой тремя зданиями, и мысленно стонать от усталости.
Голубоглазый так и не пришёл в этот день.
***
