Бабах. С той стороны почти слитным залпом раздалось два мощных выстрела. Огромные пушки выстрелили. Что-то неприятно кольнуло в сердце у старого вояки. Бабах ещё один сдвоенный выстрел через минуту. И тут защёлкали негромкие, еле слышные, с такого расстояния выстрелы, с той стороны, где скрылись в лесу его люди. Хорошо, выходит, Мангольд с Эриксоном сейчас отобьют у русских и эти два орудия, вот это удача.
— Смотрите, — один из капитанов кораблей дёрнул Якоба за рукав.
Адмирал и сам видел, что с того места, где за кромкой обрыва скрылись моряки Штернберга прыгают вниз фигурки в чёрном. Немного, всего пять или шесть. Кувыркаясь по склону, люди достигли пологого склона и, вскочив, бросились к реке. А вокруг пушек замелькали люди в зеленых кафтанах. Русские? А где без малого две сотни его моряков и мушкетёров?
Якоб Багге(швед. Jakob Tordsson Bagge; 1502, Норвегия — 1577) — шведский адмирал и губернатор.
Событие сорок пятое
Боги войны, рыкнули, отправляя в шведов мелкую картечь чуть не в упор, и пушкари бросились к обоим огромным по сравнению со стоящим рядом на треноге фальконетом, орудиям. Нужно вновь накатить орудие и развернуть его в сторону площадки с Единорогами. Юрий Васильевич вздрогнул, наблюдая, как словно порывом ветра опавшую листву, сносит с площадки и просто валит на неё людей, оказавшихся на пути чугунных шариков. Мелкая она ведь мелкая только по названию. Это чугунные шарики диаметром двадцать пять, и чуть больше, до тридцати, миллиметров.
В любом деле главное — это мастерство, опыт. Сотни и тысячи раз его люди повторяли это упражнение. Да, заряжание приходилось имитировать, или пользоваться муляжами, уж больно дорого бы обошлось, выстрели даже холостым зарядом из такого монстра каждый раз после зарядки орудия на тренировке. Порох Россия и раньше сама делала, а при Иване свет Васильевиче утроила производимое количество. Так и в Реале было, но это за три или четыре десятка лет. Теперь же и десяти лет не прошло, как количество пороха, что производили пороховые заводы в Москве, увеличилось в эти три раза. И продолжает увеличиваться. По стране закладываются тысячи селитряниц и, кроме того, ездят по селам откупщики, как во Франции в будущем, и за деньгу — две покупают землю в коровниках и конюшнях. При себе всегда большой медный котёл у товарищей и поташ. Закинули в котёл землицу, воды добавили, прокипятили, профильтровали и снова кипятить уже с поташем, выпаривая получившуюся селитру. Одну деревеньку обслужили, собрали сколько бы не получилось селитры, и к следующей. Казна всё купит.
К сожалению, третий компонент пороха — сера в России пока покупной. До месторождения в Самаре всё никак Юрий Васильевич добраться не может. Там чёрт бы их побрал, то башкиры бунтуют, то нагаи между собой режутся, всё власть поделить не могут. Основание там крепости намечено на следующий год. В этом Орёл. Потом Самара, далее Елец, Сызрань, Саратов. В год по крепости. Сами плоты с брёвнами не вся проблема. Там, южнее Самары, нет деревьев. А вот зимы есть, чем топить печи, на чём пищу готовить? У местных один вид топлива — навоз. Овечий, конский, верблюжий. Русские к этому не привыкли. Это вонь при сгорании. Нужны дрова или уголь. Что ж, если по рекам можно сплавлять брёвна для стен, то можно и брёвна для печей. Ну и нужно высаживать вдоль рек быстрорастущие деревья. Те же Ивы. Они по два — три метра в год спокойно растут. Тополя ещё нужно найти, где-то же СССР их набрал такую уйму. Но и сосны, чтобы создавать настоящие лесополосы, изменяющие климат, нужны. Лучше бы кедры. Там шишки, которые и питательные, и вкусные. Опять же белки появятся и охотники на них — куницы. А пару шкурок куницы или соболя сделают крестьянина, если не богачом, то точно помогут обзавестись железными орудиями труда. А какая там плодородная землица. Хоть вместо масла на хлеб намазывай.
Бабах. Второй залп через шестьдесят ударов сердца скосил оставшихся шведов. Из кустов тут же высыпали потешные и стали добивать из тромблонов случайно выживших и раненых. Ещё две минуты и от двух примерно сотен шведов остались одни воспоминания. Трупы и те сейчас исчезнут, потешные, разбившись по парам, стали быстренько сбрасывать их с площадки вниз к реке.
— К орудиям! — стоящий рядом, за соседней сосной Иван Глинский открыл рот и закричал. Оглушил бы, не будь Юрий Васильевич глухим.
