– О, как вы добры! – воскликнула девочка, весёлая от счастья.
В этот день, когда Лиза встала с постели и, еле держась от слабости на ногах, вышла из своей комнаты, опираясь на руки Вити и Кости Корелина, самых сильных мальчиков труппы, в пансион господина Сатина приехал губернатор.
– A-а, маленькая героиня! – произнёс он, весело подходя к Лизе и протягивая ей обе руки. – Поправляешься молодцом? А я к тебе приехал с двумя приятными сюрпризами. Один старый, который я готовил тебе ещё к сочельнику, а другой новый, который должен обрадовать тебя не меньше.
И, видя, что глазки Лизы загорелись любопытством, он поспешил пояснить ей:
– Первый сюрприз – это полученное мною извещение, что ты зачислена в петербургское театральное училище приходящей ученицей на казённый счёт. Это очень хорошо уже потому, что из училища ты прямо попадёшь на сцену Императорского театра. Увидя твою игру в первом же спектакле, я понял, что ты очень способная девочка и что из тебя выйдет настоящая актриса, и я поторопился написать о тебе в Петербург. Теперь дело твоё устроено, и через несколько дней я попрошу господина или госпожу Сатину отвезти тебя в Петербург для поступления в училище. Рада ли ты моему сюрпризу?
Но и без ответа Лизы добрый губернатор понял, как она счастлива. Щёчки её разгорелись, глаза засияли, как звёздочки, а губы улыбались так радостно, что всем, глядя на неё, легко и хорошо становилось на душе.
– А теперь второй сюрприз и, кажется, не менее приятный, чем первый, – продолжал губернатор. – Томазо накрыли, поймали и…
Тут губернатор хлопнул в ладоши, не докончив своей фразы. Дверь отворилась, и спаситель Лизы, худенький бледный Стёпа, держа за руку слабенькую, едва державшуюся на ногах Лючию, вошли в комнату, и оба бросились к Лизе.
Последняя боялась поверить своим глазам. Ещё бы! Её маленький спаситель, с которым она провела самые тяжёлые и страшные часы жизни в лесной избушке, был теперь свободен и жив!
– Как я рада тебя видеть, Стёпа! – проговорила Лиза, обнимая мальчика и его маленькую подругу. – Я так боялась, чтобы он не сделал с вами чего-нибудь дурного.
– О нет! Ведь он не узнал, что это я выпустил тебя из избушки, – сказал Стёпа. – Если б он знал это, то, наверное, не оставил бы меня в живых. Как он рассвирепел, когда увидел, что ты убежала! Чем только не грозил он тебе! На следующее же утро мы оставили избушку и пошли по направлению к другому городу. Но по дороге хозяев схватили и повезли связанных обратно в В. А меня с Лючией взял вот этот добрый барин. – И Стёпа без стеснения указал пальцем на добродушно улыбавшегося ему губернатора.
– Вы оставите детей у себя, не правда ли? – обратился между тем последний к господину Сатину.
– О да, ваше превосходительство, – поторопился ответить Павел Иванович.
– Ведь ты умеешь что-нибудь делать, мальчик? – ласково спросил он Стёпу.
– Конечно, – отвечал тот уверенно, – вы посмотрите-ка, какие чудесные штучки я умею выкидывать руками и ногами!
– Нет, милый друг, тебе не придётся выкидывать твоих штучек! У нас тебя выучат кое-чему другому, более благородному и полезному, – перебил его Григорий Григорьевич.
– Как, мне не придётся уже ходить на руках вниз головою и перепрыгивать через голову? – удивился Стёпа.
– О нет!
– А Лючии не надо будет надсаживать горло на морозе, чтобы петь свои песенки?
– Конечно нет, – успокаивал мальчика Павел Иванович.
– Ты слышишь, Лючия? Тебе не надо будет больше петь в стужу и холод на чужих дворах! Этот добрый господин выучит нас иному делу.
Худенькая, поминутно кашлявшая, Лючия просияла от удовольствия.
Бедные дети, ничего не видевшие, кроме нужды и побоев, теперь, среди добрых людей и маленьких сверстников, почувствовали себя как в раю.
– Ну, Лизок, – в тот же вечер спросил Павел Иванович девочку, когда вся труппа, не исключая и новых пришельцев, Стёпы и Лены, сидела за ужином, – и тебе не жаль оставлять всех нас и твоего старого директора?
– О Павел Иванович, – прошептала девочка, и слёзы застлали ей глазки, – я так благодарна вам за всё, за всё! И люблю я вас, как родного, крепко-крепко! Но ещё больше вас я люблю мою маму, и ради того, чтобы соединиться с нею и жить не разлучаясь, я ухожу от вас. Но всё то, что вы сделали для меня, я никогда не забуду, – добавила с чувством Лиза и, быстро вскочив со своего стула, подошла к директору, схватила его большую мягкую руку и поднесла к губам.
– Что ты, Лизочка, что ты! – растерялся добрый Павел Иванович. – Разве я твой отец, что ты хочешь мне целовать руку? Надо целовать только руки родителей, – прибавил он.
– О, вы были мне вместо родного отца! – проговорила Лиза. – Я вам так благодарна за всё, за всё!
– Да, как ни тяжело мне терять Лизу как добрую и хорошую маленькую актрису, – вставил своё слово Григорий Григорьевич, – но я страшно рад за неё. Она пройдёт хорошую школу, станет артисткою и, может быть, через каких-нибудь десять лет имя её будет известно всему миру.
