– Я вижу, что ты не только не раскаиваешься, но даже гордишься своими дурными поступками, – строго произнёс Григорий Григорьевич. – Ну, дети, скажите мне, чего достойна Мэри Ведрина? Произнесите ваш приговор над нею. Я рад, что все вы, несмотря на ночное время, собрались здесь… Это уже доказывает, что вы любите Эльзу и верите, что она ничего не сделает дурного! За дурную девочку вы не беспокоились и не тревожились бы так сильно! Будьте же справедливы до конца. Ты, крошка, – обратился Григорий Григорьевич к маленькой Вале, несмотря на поздний час бодрствовавшей вместе с большими детьми, – скажи мне ты раньше других, чего достойна Мэри?..
– Я не люблю Мэри! – вскричала малютка. – Она так измучила бедную Лизу, что я не хочу её видеть никогда, никогда больше!
– Да, да, – подхватили дети, – Валя права: мы не хотим играть и работать с Мэри. Пусть она уезжает домой, и как можно скорее!
– Ты слышала? – обратился Томин к пристыженной девочке. – Они не хотят тебя, и в этом виновата только ты сама и твоё злое сердце. Завтра же ты соберёшь свои пожитки, я провожу тебя на вокзал и дам знать твоим родным, чтобы они встретили тебя в Петербурге.
Мэри ничего не отвечала. Низко опустив голову, вышла она из комнаты, стыдясь поднять глаза на своих маленьких судей. Когда шаги её затихли, Григорий Григорьевич снова обратился к детям.
– Вы рассудили справедливо, – сказал он. – Мэри достойна такого строгого наказания. Её удаление из кружка принесёт только пользу. Вы знаете пословицу: «Худая трава из поля вон». А Мэри была именно такою худою травой и ничего не могла принести, кроме вреда и неприятности. А теперь, мои дорогие, – прибавил он, ласково оглядывая знакомые юные личики, – укладывайтесь-ка спать да не забудьте помолиться Богу о скором исцелении вашего бедного маленького друга.
Дети дружески простились с Григорием Григорьевичем и бесшумно разошлись по своим постелям. И не одна горячая молитва, вырвавшись из детской груди в эту светлую Рождественскую ночь, понеслась к престолу Бога.
Лиза очень медленно поправлялась от своей болезни. У её постели постоянно находился кто-нибудь из девочек. Даже Анна Петровна, вернувшаяся из Москвы и узнавшая печальную повесть Лизы, старалась, чем могла, выказать своё расположение маленькой больной. Она собственноручно давала лекарства девочке, поила её вином и бульоном и даже прикрикнула несколько раз на своего любимца Павлика, который как-то расшалился не в меру подле комнаты, где лежала Лиза.
Мэри отправили на следующий день после печального события в Петербург. Она даже не пожелала проститься с детьми и уехала с полным сознанием своей правоты. И тотчас мир и тишина воцарились в кружке.
Даже Кэт изменилась сразу по отъезде своей подруги, которая имела на неё дурное влияние. Кэт сошлась с Розой и Алей, самыми благоразумными девочками, – и вся её глупая гордость разом исчезла.
Лиза не могла видеть перемен, происшедших в кружке, потому что была ещё очень слаба и не выходила из своей комнаты.
Когда она впервые с трудом открыла глазки, первое лицо, которое она увидела у своей постели, была Марианна.
Заметив, что Лиза осознанно глядит на неё, девочка так обрадовалась, что невольно крепко обняла подругу и тихо заплакала.
– О чём ты? Что с тобой, сестричка Марианна? – спросила слабым голоском Лиза.
– Мне жаль тебя, Лизочка! – прошептала Марианна. И девочки крепко поцеловались.
На Лизу было действительно жаль смотреть: так она осунулась и похудела.
– Ничего, мы её живо откормим, – весело шутил Павел Иванович, глядя с отеческой нежностью на свою любимицу.
– Разумеется, – слабо подтвердила Лиза, – я поправлюсь очень скоро… А вот Стефани и Лючия – те уже не поправятся так скоро!
– Стефани, Лючия? – переспросил с удивлением господин Сатин. – Кто это? Или ты снова бредишь, Лизочка?
Но Лиза не бредила.
Толково и ясно она рассказала всё, что было с нею, и как она спаслась только благодаря Стёпе.
– Ну, вот и отлично, – по окончании её рассказа проговорил Павел Иванович, – ты сама попросишь губернатора позаботиться о них.
– Да, но их уже не найдут, – с тоскою проговорила Лиза, – пока их будут искать, злой Томазо успеет замучить бедных детей.
– О, не бойся, дитя моё, – сказал Павел Иванович, – я слышал, что на розыски мнимого итальянца давно уже послана полиция. Подожди ещё немного, и, наверное, скоро ты увидишь твоего спасителя.
Лиза молча улыбнулась. Через минуту она снова подняла на Павла Ивановича свои ясные глазки и робко сказала:
– У меня к вам есть просьба, господин директор.
– Говори, девочка, смело твою просьбу. Какова бы она ни была, я её исполню, – ласково ответил господин Сатин.
– О, благодарю вас! Вы так добры ко мне, – прошептала Лиза. – Эту просьбу нетрудно исполнить… Если можно, приютите в вашем кружке несчастных Стефани и Лючию.
– Только-то? – спросил, смеясь, Павел Иванович.
Увидя, что Лиза кивнула головкой в ответ, он поторопился ей сказать с весёлой улыбкой:
– Если бы не двое, а целая дюжина детей была в руках Томазо, я и тогда, в угоду тебе, взял бы их всех!
