– Тогда она при встрече и кланяться с нами не захочет, – послышался с противоположного конца писклявый голосок Павлика, сидевшего между Валей и новенькой Лючией, которую они с Валей решили взять под своё покровительство.
– О нет! – горячо вырвалось у Лизы. – Не говори так, Павлик! Никогда не забуду я ни тебя, ни всех вас, дорогие! – обводя блестящими глазами весь стол, произнесла Лиза.
– Уж, конечно, его-то ты не забудешь, – тихонько шепнул Костя Корелин, – как пойдёшь мимо аптеки, непременно вспомнишь про касторовое масло и микстуры, которыми постоянно пичкают Павлика.
Дружный смех детей был ему ответом.
В этот вечер Павел Иванович, Григорий Григорьевич и Анна Петровна долго не спали, совещаясь о том, кого назначить на место Лизы – играть её роли.
После долгих разговоров решено было все роли девочки передать Марианне, как самой способной и прилежной из всех остальных.
Снова пёстрые громадные афиши возвестили городу о новом, исключительном спектакле, который должен был представлять особенный интерес для публики. Во-первых, ставили новую трогательную пьесу Павла Ивановича «Сиротка Маша», а во-вторых, в роли сиротки выступала Эльза, любимица публики, играя в последний раз перед своим отъездом и поступлением в столичное театральное училище.
На следующее же утро после прощального спектакля Григорий Григорьевич Томин должен был везти Лизу в Петербург.
Лиза была как во сне. Ей не верилось как-то, что через каких-нибудь три дня она увидится с мамой. В то же время ей было жаль оставлять своих друзей, особенно доброго директора и маленькую Марианну. Последняя не отходила от Лизы ни на шаг.
– Ты знаешь, сестричка, – несколько раз повторяла она Лизе, обнимая её, – я бы охотно отказалась от всех ролей, которые должна буду играть после тебя, лишь бы ты не уезжала!
Лиза получила от Павла Ивановича своё жалованье за два месяца сразу, и таким образом составилась порядочная сумма. На часть этих первых трудовых денег она решила сделать по маленькому подарку всем своим друзьям: Павлу Ивановичу она купила трубку, Григорию Григорьевичу – записную книжку для заметок по театру, Анне Петровне Сатиной – новый футляр для очков и каждому из детей – какую-нибудь дешёвенькую безделушку.
– Зачем это? – говорили ей удивлённые товарищи. – Мы и без твоих подарков будем тебя всегда помнить!
В вечер спектакля Лиза волновалась ужасно. Мальвина Петровна, одевавшая её в уборной, несколько раз принималась успокаивать начинавшую было плакать девочку.
– Что за вздор так трусить! – попробовал строго прикрикнуть на девочку Григорий Григорьевич, видя, что она вышла из уборной с подпухшими глазами. – Бояться нечего! Нельзя же всё время играть одни сказки… Ну, смотри же, будь молодцом!
– Я постараюсь, – робко шепнула Лиза и, стряхнув с себя ненужный страх, вышла на сцену.
В этот вечер театр был полон – и взрослыми, и маленькими зрителями. Детишки, одетые ради торжественного спектакля в праздничные платьица – белые, розовые и голубые, – казались нарядными цветочками, выросшими в партере театра.
Но Лиза ничего не видела со сцены. Лишь только она перешагнула порог, то словно позабыла, что она, Лиза, играет в последний раз, что назавтра её ждёт отъезд и прощание с друзьями, а через два-три дня она увидит маму… И радость, и горе, и незнакомое будущее – всё это было забыто Лизой. И сама она уже была больше не Лиза, а сиротка Маша, которую странствующие акробаты крадут у её больной матери. Она страдала страданиями Маши, которую мучили и били за то, что она не умела проделывать замысловатые штуки, которые требовал от неё хозяин. Судьба Маши была похожа на судьбу Лизы – и это много помогло девочке в её игре. Она играла так хорошо, как редко могла бы играть настоящая взрослая актриса.
Не только дети, находившиеся в зале, но и взрослые следили за её игрой, притаив дыхание. Какая-то скромно одетая дама в тёмном платье, сидевшая в первом ряду, не отрывая глаз следила за каждым движением маленькой актрисы. Крупные слёзы текли по щекам дамы, но она их не замечала и только всё смотрела на маленькую златокудрую девочку, передававшую так искренно и правдиво горе бедной маленькой сиротки.
То место, где по ходу пьесы Маша, убежав наконец от злых комедиантов, делается нищенкой и, в таком виде встретившись со своею матерью, бросается к ней на грудь с криком «Мама!» – Лиза сыграла так хорошо и правдиво, так искренно вырвалось у неё это отчаянное и радостное в то же время слово «мама», что все зрители – и взрослые, и дети – поднялись со своих мест и в волнении, со слезами на глазах, кричали ей:
– Браво, Эльза, браво!
Из крайней – губернаторской – ложи полетел небольшой букет и упал на сцену к ногам Лизы. Это точно послужило сигналом: откуда ни возьмись десятки и сотни маленьких букетиков посыпались на сцену сверху, из лож, из кресел – словом, отовсюду. Через каких-нибудь пять минут Лиза была засыпана цветами. Она подошла близко-близко к краю сцены, с улыбкой обвела всю публику глазами и низко наклонила свою златокудрую головку.
