– А тебе разве будет жаль меня, если я упаду и разобью себе лоб?
– О да! – воскликнула искренно Лиза. – Конечно, мне будет жаль вас, если вы ушибётесь.
– Да ведь я совсем для тебя чужой, девочка, ты меня вчера видела только в первый раз, – удивился незнакомец.
– Это ничего не значит, – произнесла Лиза, спокойно поднимая на говорившего свои ясные глазки, – мама не раз говорила мне, что надо жалеть не только своих близких, но и всех людей.
– Ты умная, добрая девочка, – весело заметил гость, – и я за это хочу чем-нибудь порадовать тебя. Вот, возьми это себе на гостинцы.
И, порывшись в кармане, он вынул оттуда и подал Лизе блестящий, новенький серебряный рубль.
– Я хочу, – добавил он, – чтобы ты купила себе на него чего-нибудь полакомиться, пока я буду разговаривать тут с твоей мамой.
Лиза тихо ахнула от радости. Со слезами на глазах приняла она этот неожиданный подарок, чувствуя, что благодаря ему сегодня и завтра ей не придётся видеть голодною бедную маму. Она в одну минуту выбежала из комнаты, забыв от волнения даже поблагодарить гостя, бегом спустилась с лестницы и бросилась в ближайшую лавку, где продавалось съестное.
– Вот я, глупенькая, жалела ещё, что нет на свете волшебников, – не переставала она рассуждать по дороге, – а разве этот добрый господин не добрый волшебник, посланный ко мне самим Богом.
Лиза закупила всё нужное для матери, ни разу не подумав о том, что деньги эти предназначены ей на гостинцы и что, стало быть, она вправе выбрать себе что-нибудь, хотя бы самое дешёвенькое, из тех вкусных лакомств, которые так заманчиво глядели на неё с прилавка. На свою долю она взяла лишь небольшой круглый хлебец да ломтик солонины, чтобы только можно было утолить голод.
Спокойная и радостная, прижимая к груди свои покупки, возвращалась она в свою каморку, раздумывая по дороге о том, какое лекарство мог принести маме их добрый посетитель.
Когда Лиза вошла к себе, незнакомца там уже не было. Её мама лежала по-прежнему в постели, но лицо мамы было теперь печально и грустно, а по исхудалым щекам катились крупные слёзы.
– Мама, мамочка, дорогая, о чём же ты плачешь? Ради бога, не плачь, мамочка, тебе вредно волноваться. Доктор сказал, что от беспокойства и волнения тебе может быть хуже.
И Лиза, сама еле удерживаясь от слёз, принялась нежно ласкать и целовать больную. Но Марья Дмитриевна долго не могла утешиться, несмотря на все заботы и ласки своей дочурки. Наконец, когда слёзы её несколько утихли, она крепко-крепко прижала к своей груди Лизу и прошептала чуть слышно:
– Знаешь ли ты, деточка, зачем приходил ко мне твой новый знакомый?
– Нет, не знаю, мамочка, – отвечала Лиза. – Он говорил мне только о каком-то лекарстве, которое обещал тебе принести. Он дал тебе это лекарство, мамочка?
– Слушай же, дорогая. Никакого лекарства он мне не принёс. Этот господин очень добрый человек и хочет сделать тебя счастливою, моя Лиза… У него есть своя школа, но совсем особая школа, в которую он желает принять и тебя. Это очень большое счастье – попасть в его школу, моя крошка. И это счастье улыбается тебе…
– Что же, мама, я охотно пойду в школу, – заметила Лиза.
– Да, деточка, но это не такая школа, как ты думаешь. Этот господин собирает маленьких бедных детей, преимущественно сироток, и обучает их в своей школе играть на сцене, то есть представлять разные волшебные сказки, в которых дети изображают принцев, царевен, добрых и злых волшебниц – словом, всех тех лиц, о которых говорится в сказках.
– Ах, как это хорошо! – воскликнула Лиза. – Как интересно изображать принцесс и волшебниц! Это, должно быть, очень легко и весело. Не правда ли, мамочка?
