На дверной дощечке Лиза прочла чёткую надпись, сделанную крупными буквами:
– Вот мы и дома, – повторил ещё раз директор, вводя Лизу на ступеньки высокого подъезда. – Мы почти не живём здесь, потому что всё время кочуем по России, но, когда кружок мой приезжает в Петербург, мы останавливаемся в этом доме, который составляет собственность госпожи Сатиной – моей супруги.
Говоря это, Павел Иванович нажал кнопку звонка у подъезда. Через минуту за дверьми раздалось топанье детских ножек, и, когда дверь отворилась, Лиза увидала пред собою прелестного толстого шестилетнего мальчика.
– Павлик, Павлик! – вскричал в ту же минуту господин Сатин с отчаянием в голосе. – Зачем ты сам отворяешь двери, Павлик? Разве не могла этого сделать Матрёна или кто-нибудь из старших детей? Ты простудишься, заболеешь, схватишь, чего доброго, какую-нибудь болезнь! Ах, Павлик, Павлик, что ты делаешь с твоим бедным папой! – заключил с дрожью в голосе взволнованный Павел Иванович.
– Я хотел только посмотреть на новенькую девочку, папа, – спокойно отвечал маленький толстяк, нимало не смущаясь, по-видимому, испугом отца. – Мэри говорит, что у новенькой шишка на носу, как грецкий орех, и что она будет играть поэтому роли всех карлов и гномов.
– Твоя Мэри лгунья, – сердито проворчал несколько успокоившийся директор, – я привёл хорошенькую, миленькую девочку, которой с сегодняшнего дня передаю все роли Мэри. А чтобы твоя Мэри злилась недаром, заставлю её играть всех злых волшебниц и колдуний. Это к ней куда больше подойдёт, нежели её прежние роли, – заключил совсем уже сердито Сатин. – Ну, Лизок, – разом меняясь от ласковой улыбки, прояснившей его лицо, обратился он к девочке, – давай твою лапку Павлику и пойдём знакомиться с остальными детьми.
Длинным тёмным коридором, сплошь заставленным шкапами с блестящими, шитыми золотом и серебром театральными костюмами детей, Лиза прошла за руку с Павлом Ивановичем и его бутузиком-сыном в большую светлую комнату, где около полутора десятка детей – мальчиков и девочек – сидели вокруг длинного стола, шёпотом читая что-то про себя по толстым тетрадкам, положенным перед каждым из них.
Худая высокая дама в синих очках и тёплой шали сидела в конце стола и вязала шарф из красной шерсти.
– Вот и моя маленькая труппа, – сказал, входя в комнату, директор, обращаясь к Лизе, – поздоровайся с твоей новою начальницею, Анною Петровною Сатиной, и обойди всех твоих будущих товарищей и подруг. Они будут рады подружиться с тобою.
Лиза немедленно исполнила его желание, подошла к даме в очках и присела перед нею, как учила её мама.
– Здравствуй, девочка, – произнесла дама, не переставая вязать и оглядывая стоящую перед нею Лизу поверх синих очков быстрым и проницательным взглядом. – Да какая ты худенькая, однако… Что с тобою? Она, должно быть, больна, Павел. Зачем же ты привёл больную девочку? – строго спросила директорша, обращаясь к мужу.
– О, что ты, Анюта, – поторопился тот успокоить жену, – девочка и не думает быть больною. Просто она исхудала в хлопотах во время болезни её матери.
– Ну, если она не больна, тем лучше для неё, потому что больных нам не нужно, – сказала госпожа Сатина. – Только отчего же ты плачешь, девочка? – обратилась она снова к Лизе, у которой, действительно, при напоминании о матери навернулись на глаза непрошеные слёзы. – Плакать нечего! Если тебе тяжело с нами, ты можешь уходить, откуда пришла.
Но Лиза отлично сознавала, что идти обратно ей некуда, и потому поспешно отёрла слёзы, чтобы не раздражать ими начальницу.
Между тем Павел Иванович подвёл к ней маленькую девочку, одного роста с нею, худенькую и болезненную на вид.
– Это Марианна – самая прилежная и умненькая девочка из всего нашего кружка, – произнёс он, ласково погладив тщательно причёсанную головку девочки. – Марианна, – обратился он к девочке, – познакомь Лизу с твоим братом и со всеми остальными, а мне надо переговорить с госпожой директоршей.
При этих словах супруга господина Сатина, Анна Петровна, с шумом отодвинула своё кресло от стола и, бросив строгий взгляд поверх синих очков на притихшее юное общество, последовала за мужем в соседнюю комнату. Полтора десятка будущих сотоварищей и подруг Лизы, сидевшие за длинным столом и заучивавшие свои роли к следующему спектаклю, с любопытством уставились на новенькую.
С минуту длилось молчание. Лиза смотрела на детей, дети – на Лизу. Никто, казалось, не решался заговорить первый. Даже Марианна, познакомившаяся с Лизой, и та молчала, пристально разглядывая новенькую добрыми голубыми глазами. Но нежданно-негаданно долгое молчание было нарушено толстеньким Павликом, директорским сынишкой. Он всё время не спускал глаз с Лизы и ещё тщательнее, нежели Марианна, осматривал её. Наконец он с усилием потёр свой лоб и произнёс медленно и важно, ужасно смешно растягивая речь:
– Удивительно…
