– Да, похоже ты и в самом деле чего-то понял в жизни – наконец промолвила она задумчиво – хорошая сестренка у Янки народилась. Шучу! Хотя, знаешь, в Европе сейчас модно усыновлять детей. И даже подростков. Впрочем, я особо не удивлена. Ты всегда был таким… не от мира сего. За это, впрочем, я тебя и любила.
– Любила? А сейчас?
– А это будет зависеть от того, как ты сейчас будешь стараться. Помнишь еще мои маленькие слабости? Только сначала я сбегаю в ванну.
Майя захватила меня властно и бесцеремонно. Мы ездили с ней в магазины, ходили в Эрмитаж, были в Петродворце, Пушкине, Гатчине. Скатались и в ее любимое Комарово, к могиле Ахматовой, но прежде заехали в Солнечное и искупались в заливе. В прохладной, зеленой воде. Волна была приличная и я нахлебался зеленых, вонючих водорослей до изжоги. Майя была в восторге.
– Обожаю наш залив. Смотри – я вся зеленая! Ужас! А дно хорошее. Еще бы кабинок поставить. Кафешки бы тоже не помешали. Долго думаете, ребята. Отдайте в частные руки и все будет! А помнишь, как гуляли тут в апреле? Солнце уже печет, а на песке глыбы льда. И у берега ледяная кромка, а за ней черная гладь и ослепительные блики! Нигде так не понимают весну, как у нас, можешь мне поверить. И солнце любят по-настоящему только у нас. Ну, быть может еще в Норвегии.
Оставив под невысокими сосенками на земле полотенца, мы с удовольствием прогулялись по пляжу. Народу было немало. В красном купальнике-бикини Майя была настоящей, благоухающей женскими гормонами и феромонами, сочной секс-бомбой, на которую открыто заглядывались мужики, а тетки недовольно отворачивали взоры. Я и сам смотрел на нее с открытым вожделением. Она заметила это и открыто позировала, принимая академические позы: твоя, любуйся, можешь даже потрогать.
Ночью мы доходили с ней до полного бесстыдства, сменив за неделю уже три простыни. Я не припомню, чтоб мы в молодости были способны на такое. Раньше мне мешал стыд. Раньше я был мачо, который каждую ночь доказывал себе и жене, что он самый крутой самец в мире, теперь я просто хотел ее и был похож на обжору, которому диетологи сообщили после долгого воздержания, что сладкое, оказывается, полезно и его можно жрать без ограничений.
– Тайм-аут! – не выдержал как-то под утро я, упав на спину и распахнув руки – больше не могу.
– Отдохни. Только недолго. Я хочу еще.
– Как же ты обходишься без этого на чужбине?
– Работаю как вол. Да и научилась… обходиться подручными средствами. Дурное дело не хитрое. Теперь надолго хватит, ты еще не потерял форму, молодец.
– Это ты молодец. Мертвого разбудишь.
– Олежек…
– Да…
– Ты сказал – помнишь? – что жалеешь меня. Сильно?
– Да…
– Правда? Сильно-пресильно? И выполнишь мою просьбу? Поклянись!
– Ну… клянусь, лиса ты этакая.
– Тогда прости меня. Прости за то, что убежала. Я испугалась. За Янку, за себя. Ты же помнишь, что случилось. Дефолт, бардак полный, люди озверели, чуть ли не гражданская война… Я другого выхода не видела: бежать без оглядки куда угодно, лишь бы подальше от этой страны. А ты уперся. Разозлилась я тогда. Думала, что ты размазня, прости. Ты не подумай, что мы плохо устроились в Барселоне, нет! Все в порядке. Только папа недавно сказал мне вдруг, когда мы гуляли с ним по Рамбла: «Подумай, доча, хорошенько, еще есть время. Ты загрустила, я же вижу. Выбор есть. Или эта милая улица, которую ты любишь, или – Россия. Тут – финиш, там старт. Тут два километра под платанами, там – целый континент». Просто в душу мне заглянул… У вас перемены – Путин. В Европе о нем столько разговоров… Порядок вроде приходит. Перспективы появились… Да и тебя как увидела, поняла…Только не вздумай смеяться: люблю я тебя. По-прежнему люблю. За эти березки дурацкие, за Лизку эту твою ненормальную, за то, что мечтаешь до сих пор, как дурак… Прости меня, я что-то…
Майя всхлипнула. До сих пор я видел ее плачущую только от счастья.
– А если не простишь, то хотя бы пожалей… как эту Лизу твою… ненормальную.
Одна моя знакомая как-то сказала, что ей нравится афоризм: «Брак – это заговор двоих против всего остального мира». В эту минуту я почувствовал, что мы с Майей действительно стоим один на один со всем огромным миром. Спина к спине, попа к попе и хоть впереди нас ждет беспощадный бой с надвигающейся темной ратью – было не так страшно, как раньше.
Незаметно пролетели дни. Провожал я Майю в аэропорт в конце августа. Всю дорогу мы щебетали о разных пустяках, а в зале ожидания взгрустнулось. В буфете выпили кофе.
– Так ты когда поедешь за своей Лизой? – спросила Майя, не глядя на меня и помешивая в пустой чашечке ложкой.
– Завтра и отправлюсь. Я ведь обещал через неделю. И вдруг – ты.
– Недоволен?
– Ты же знаешь, что это не так.
– Скучать будешь?
– Уже. А ты?
Она подняла голову и посмотрела на меня так, как будто мучительно искала ответ на мучавший ее вопрос.
– Не хочу быть банальной, но, надеюсь, ты помнишь, что мы в ответе….
– …За тех, кого приучили. Помню, Майя. Трудно забыть, когда берешься за такое…
Прощальный поцелуй был долгим. Долгой и грустной была дорога к дому.
