— Убью, — повторил гораздо спокойнее Кей-Мерер, перебираясь наконец-то удачно на стул. Поднял на меня светлые глаза. Блестят. Слезы? Неужто больно? Тугая прическа его рассыпалась смешными кудряшками по плечам. Губы искусаны от злости. Хорошенький, сил нет!
— Ты же хотел, чтобы я дрался, — я засмеялась, игнорируя присутствие комэска в сердечно-белых трусах. Покачалась нахально с носков на каблуки. Ножки в чулочках заколыхались в разрезе. Красота! — Вот, Макс. Все, что могу, все для тебя. Понравилось?
В голубых глазах барона родилось выражение усталого отчаяния. И жалость, и безнадежность, что ли. Словно бы мне вынесен смертный приговор. И отменить его не в силах никто. Даже он сам. Надо начинать бояться?
— Я принесу мартини, думаю, что по глоточку нам не повредит, — выступил в глухой паузе Эспозито, сделал шаг с готовностью к дверям.
— Не надо!
— Давай, — мы высказались с Максимом одновременно.
Я случайно посмотрела в окно.
Кольцо перехода сияло, переливаясь и медленно смыкая края ленты. Висело строго напротив казармы моей бывшей эскадрильи. Пока мы с бароном выясняли, кто выше писает на стенку, Марчелло двигал свой план вперед.
— Глядите! Вот оно! — воскликнула я. Показала рукой в ночь за стеклом.
Мужчины честно проследили за моим жестом. Тщетно. Я вспомнила запоздало, что нормальные люди не в состоянии узреть дыры перемещений в сыре мироздания хомо верус.
— Что? — эхом отозвался Кей-Мерер. Забыл про глупости и смотрел внимательно в мое разбитое лицо.
Я без утайки рассказала про карты, казино, Маркушу, Марча и туалетные разговоры. О черном Юнкере ни слова не произнесла. Сделала вид перед собой, что забыла.
Эспозито слушал неподвижно, высоко приподняв в немом изумлении правую бровь.
Макс Кей-Мерер. Вот за что я люблю этого парня! Полсекунды и он уже на коне. Раздает приказы и ведет войска. Барон командовал:
— Эспо, оранжевый уровень. Бери оружие и тройку своих ребят посообразительнее, желательно тех, кто бывал в горячем деле. Выдвигаетесь…
Пограничник подчинился без звука.
— Петров, идешь со мной, держишься позади и башку не высовываешь, — барон уже открыл дверь на выход, — ты мне на фиг не нужен, сопля, но Кольцо видишь только ты.
— Я тоже хочу револьвер! — тут же вставила я.
Он оглянулся. Вздохнул.
— Только, если снимешь с себя эту гадость и наденешь штаны.
Неназываемый! Я спохватилась и чуть не стянула платье через голову прямо тут же. Опять спохватилась. Макс стоял, прислонившись спиной к открытой двери и скрестив руки на груди. Смотрел на мою суету с переодеванием.
— Отвернись! — ляпнула я, не подумав. Тупею рядом с ним со скоростью звука. Даже быстрее.
— Еще чего! — высказался презрительно комэск, — с какого перепуга?
Неназываемый! Под окнами казармы сейчас головорезы-людоеды полезут из всех щелей, а он за барышнями желает подглядывать!
— Дурак! — высказалась я.
Форсмажор накрыл опостылевшим мужским откровением. Переодеться негде. Почему моя ванная комната напротив, через коридор? Кто это придумал!
— В другой глаз хочешь? — ухмыльнулся блондин.
— А ты по яйцам? — не осталась я в долгу.
Повернулась спиной. Скинула туфли и стала натягивать комбез прямо на чулки, прикрывая голую попу полой платья. Являла знакомые всем женщинам чудеса изворотливости.
— Я тебе эту подлость еще припомню, не сомневайся. Но сколько стыдливости! Подумать только! Ты прямо как девочка стесняешься, Петров, — издевался барон, — я тебя не узнаю.
— Да я… — я скинула многострадальное платье через голову на пол, обнажив перед ним спину.
Тишина. Не оборачиваясь, сунула руки в рукава камуфляжа.
— Мы злодеев ловить идем? — заглянул в дверь экипированный по самую бороду Эспо. — Или как?
Я вжикнула молнией комбинезона. Погнали!
— Вставай, Ленька! — побратим могучей рукой тряханул меня за плечо.
— Не-ет, я не хочу-у-у! — я накрылась с головой. Никогда больше я не выпью ни капли сухого мартини! — Отста-а-ань!
Иван распахнул настежь окно и стянул с меня одеяло. Я явила солнечному утру узкую майку и любимые панталоны.
— О! — заржал старлей, — классные труселя! Ну-ка, ну-ка!
Он схватил меня за руку и поставил на холодный пол вертикально.
— Вот это банки! Баночки! — Ваня пощупал мышцы на моих плечах, — я горжусь тобой, братка.
— А на ногах зацени! — я расставила ноги, сделала присед и напрягла мышцы бедер и икр. Впрочем, они всегда там были. — А?
— Молоток! Еще полгода и станешь похож на нормального летчика, как там пресс? — он приподнял на мне майку и сунул кулак в живот.
— И-и-и! — заверещала я. Рука у моего названного братана тяжелая. Майка к тому же опасно задралась вверх.
Ваня нахально потыкал пальцем туда, где искал пресс. Между прочим, там уже кое-что намечалось. Не пресловутые кубики, понятное дело, но мышцы наросли. От грубых пальцев сразу покраснела кожа. Жди синих пятен.
— Отвали, садюга! — я нахлобучила ему подушку на бритую башку. Вырвала руку и хотела удрать. Ага!
Старлей ловко отловил меня за щиколотку и повалил на кровать. Сунул мордой в матрас.
