— Это ты мне, брату? Как у тебя язык повернулся! Кто я? — Ваня лихо оседлал мою бедную поясницу. Стянул оба локтя за спиной в одну руку. Больно! Я выворачивалась ужом из-под железного побратима.
— Пусти, дурак здоровый! Справился с младшим! Обижаешь братана? — шипела и плевалась я от злости. Тяжело!
— Ничо, ничо! Учись терпеть, пацан! — Ваня ржал в голос, держал под собой небрежно одной левой и выворачивал правой мои руки из суставов. Ничего смешного в этом я не находила. Злые бессильные слезы душили. Убью нафиг дурака! — Вот как я тебя учил? Не становись к противнику правым боком. А ты? Вот тебе за это болевой. Учти, я ведь даже не в полсилы держу.
— Отпусти-и-и! — я едва дышала от злости и боли. — Убью!
— Да ты освободись сначала, — снисходительно начал Ваня и заорал: — Сука!
Он разжал пальцы и схватился за голень. Со стороны входа раздался веселый смех.
— Тебе весело, Эспо? Ленька меня укусил! — возмутился побратим. Подтянул зеленую брючину к колену. В середине икры наливался багрово-черный кровоподтек.
— Скажи спасибо, что нога у тебе волосатая! — веселился пограничник, — у птенчика Ло зубки соскользнули, а то он мог свободно кусок мяса вырвать.
Я стояла в центре комнаты красная, злющая, в порванной майке и любимых трусах до колен. Сжимала наготове кулаки и в глубине души была согласна с Эспозито на все сто.
— Послушай, Ленька, — Иван как-то чересчур серьезно провел по мне глазом. Почесал кончик носа. — У тебя сеструхи нет?
— Нет! — заорала я сдавленным от ярости голосом, — Ничего у меня нет!
— Жалко, — улыбнулся открытым конопатым лицом Ваня, — я бы на нее запал.
Красавчик Эспо захрюкал и повалился башкой в подушку. Улегся в мои простыни прямо в ботинках и икал буквально от привалившего счастья. Охренели совсем! Не хватает только барона вместе с его чудо-задницей и кулаками на моей физиономии.
— Идите вон отсюда! Это моя комната. Что вам тут понадобилось с утра пораньше? — я продолжила орать в высоком стиле сегодняшнего начала дня.
— Как ты воспитываешь своих курсантов, командир? — спросил комэск у комэска. Ваня ткнул в мою сторону толстым пальцем, — орет, вопросы задает старшим без разрешения. Никакой субординации. Я бы его выпорол!
Эспо бросил в Ваню подушкой.
— Пороть, Ванюша, это не по твоей части. Это приблуда феодальная, баронская. Утро, конюшня, дворня, розги. Где там Кей? А ты, Лео, слушайся папу-комэска, беги в душ, одевайся быстро. Мы едем на уикэнд, — он поднялся на ноги, оправил френч. Только сейчас я заметила его белоснежную сорочку и стрелки на брюках.
— Я не могу и не хочу, — отказалась я.
— А тебя никто не спрашивает, мальчик, — он щелкнул меня по носу. Сдернул с крючка полотенце и протянул, — баронам Кей-Мерерам не отказывают на этом полушарии планеты.
— А мне плевать! Я подданный Империи! — непроходимо глупо выступила я. Спорить с двумя мужиками, каждый из которых тяжелее вдвое, себя не уважать. К тому же они воображают себя моими друзьями, закинут на плечо или того веселее, в мешок и потащат прямо в панталонах. Я плюнула на чистый пол и добавила: — плевал я на всех баронов, сколько их там!
— Очень приятно это слышать и видеть, — раздалось за спиной. Кей-Мерер. Сделал пару тяжелых шагов ко мне. — Можно взглянуть на твою руку?
Я спрятала левую конечность за спину. Нет.
— Нельзя!
— Я только посмотрю, — Макс улыбался. Разглядывал всю меня, доведенную до злых слез побратимом, расхристанную и неумытую. И улыбался радостно.
— А ты что, доктор? — окрысилась я. Бешено хотела удрать в ванную. Знала по опыту: нельзя сейчас ничего просить и делать. Только хуже будет, медведь Ваня зажмет ручищами и сделает какую-нибудь веселую гадость. — Не доктор! Вот и отвали!
— Перестань грубить постоянно, Петров, — сказал, не уставая улыбаться, Кей-Мерер, — неужели трудно вести себя, как воспитанный человек?
— Хочу и грублю, — насупилась я. Встала спиной и пробурчала: — это ты воспитанный, что ли? Если что не по тебе, то сразу в морду? Сам перестань пялиться. Видишь, человек только проснулся.
Барон промолчал и отворачиваться не собирался.
— Научи меня ладошками пули ловить, а, Ло? — ласково произнес Эспо.
Стоял красиво в выглаженной форме, слегка прислонившись к подоконнику. Снял с вешалки халат и бросил мне. — Р-раз и бронежилета не надо.
— Тебе какой калибр? Девять, шестнадцать, тридцать восемь? — отшутилась я, благодарно улыбаясь. Спрятала себя в клетчатую ткань.
— Послушай, Ленька, я забыл совсем! Болит сильно? — очнулся побратим.
Должно же болеть! У всех нормальных людей огнестрельные раны болят невыносимо. Неназываемый! я забыла про это.
— Болит зверски! А ты меня мучаешь, издеваешься, а еще брат называешься, — проныла я складно. Направилась к двери. Снова Кей-Мерер. — Уйди с дороги, комэск!
Макс посторонился.
— Ты теперь должен пацану по гроб жизни, барон, — сказал за моей спиной Иван.
— Я знаю, — ответил Кей-Мерер, — я готов.
Я с испугом оглянулась. Он смотрел в окно.
