– Критика, Иван Петрович, это очень хорошая реклама. К этому пониманию я пришел не сразу. Истории великих художников меня научили. Сегодня мы удивляемся, как могли ругать Микеланджело, а ведь современники его не так поняли. Это, увы, участь большого художника, чья главная обязанность – быть художником во все времена. Когда я общался с Огюстом Роденом и Полем Гогеном, то понял главное: надо быть внутренне свободным, чтобы выражать видение мира в любых доступных формах. Эта свобода и есть личный почерк мастера.
Мэр весьма удивился тому, что скульптор Цетерадзе общался с такими великими художниками, которые ушли из жизни раньше, чем началась Гражданская война в России, но из скромности промолчал. Для мэра гораздо важнее было перевести разговор на тему, ради которой, собственно, они с Василисой и приехали к скульптору. Но мэр не знал, как лучше это сделать, чтобы не огорчить хозяина дома – художника с мировым именем.
– На ваш взгляд, Гиви, как должны строиться отношения между властью и художником? Берет ли скульптор на себя какие-то обязательства, помимо правильного расходования казенных средств, если получает деньги у государства? – задал вопрос Несмышляев.
Скульптор понял, что клиент окончательно дозрел до того нужного состояния души, чтобы перейти к материальным вопросам, но все же продолжил отвечать витиевато:
– Дорогой Иван Петрович. Это очень трудный вопрос. Есть люди, которые больше дают государству, а есть, наоборот, те, кто больше от государства получают. Художник создает произведения, а государство его оценивает. Если произведение может быть музейной ценностью, то государство его покупает. От Ивана Грозного до сегодняшнего дня для этого выделялись бюджеты. Но вкусы у всех разные. Поэтому нужно обсуждать каждую ситуацию индивидуально.
– Да, именно, индивидуальную ситуацию мы и хотели бы обсудить с вами сегодня, – сказал Иван.
– Мы с вашей прекрасной спутницей уже обсуждали в целом ваш гениальный проект будущего памятника, Иван Петрович. Кажется, речь шла о монументе герою русских сказок? – скульптор пытался помочь Несмышляеву направить разговор в нужное русло.
– Да. И еще речь про памятник Антону Павловичу Чехову, – уточнил мэр.
– А стоит ли делить надвое великий творческий порыв, Иван Петрович? Может быть, стоит все средства, выделенные на эти благие цели, направить на изготовление одного памятника? Судите сами. Два маленьких памятника – оставят меньший след в общественном сознании жителей и гостей вашего прекрасного города Ж., чем один большой монумент, – пустился в рассуждения художник.
– Да нет же, город Ж. находится в Сибири, а мы приехали к вам из околостоличного города Л., – поправил скульптора Иван.
«Да какая разница, в городе Ж. или в городе Л. установят мой памятник, лишь бы хорошо за это заплатили», – подумал Гиви, но не стал озвучивать свою мысль.
– Да-да, конечно, город Л., – улыбнулся Цетерадзе. – Но все ж таки подумайте над моим предложением, Иван Петрович. А на следующий год мы можем вернуться к проекту памятника Антону Павловичу. Чехов, кстати, мой любимый писатель, хочу вам сказать.
– Что ж, интересная мысль, – сказал мэр и многозначительно посмотрел на любовницу.
Та кивнула, дав понять Ивану, что идея Цетерадзе ей очень нравится.
– Хорошо, Гиви. Ваша идея принимается. В этом году мы сконцентрируем наши усилия на создании памятника Иванушке-дур…, – запнулся Несмышляев. – Только мне пока не очень понятно, как будет выглядеть этот монумент.
– Вы очень вовремя обратились ко мне, Иван Петрович. Я вижу в этом знак свыше. Как бы это объяснить… В общем так. Мысль о создании памятника главному герою русских сказок витала в воздухе, и за полгода до встречи с вами я по наитию начал работу над образом этого героя. Не желаете взглянуть? – художник пригласил гостей пройти в дальний угол мастерской.
Гости последовали за волшебником, который предугадал их желания. Цетерадзе подошел к алой занавеске и резко одернул ее и… О чудо!
Перед гостями мастерской открылся во всей наготе макет скульптуры молодого мужчины. Левой рукой гипсовый истукан указывал вперед, а другая его рука не просто покоилась на плече, но и сжимала в кулаке шкуру какого-то зверя. Шкура как шаль укрывала спину и ягодицы скульптуры. Высота макета была не меньше пяти метров. Скульптура имела лишь один серьезный изъян –мужчина с бицепсами как у Шварценеггера не имел головы.
– Ну как? – спросил художник удивленных гостей. – Вас не смущает нагота будущего монумента?
– Нагота прекрасна, – с восхищением ответила Василиса.
– Ты находишь, Василиса? – недоверчиво посмотрел Иван на свою заместительницу.
В ответ Перемудрова утвердительно затрясла головой.
– Ну нагота, так нагота… Только, мне кажется, у этого героя нету головы и шкура на его плечах какая-то что ли тигровая, – робко возразил Иван.
– О, исправить детали по воле заказчика – это дело техники, а тем более для скульптора с мировым именем, – похвалил себя Гиви, не краснея. – Тигровую шкуру мы заменим на волчью, а нужную голову приставим, то есть отольем…
– А почему волчью? – спросил Иван и почесал затылок.
