Василиса Перемудрова приложила все силы, чтобы придать этому событию планетарный масштаб. За пару дней до ареста мэр официальным приказом назначил ее врио главы города Л., и она не только успешно рулила городским хозяйством в его отсутствие, но и буквально взорвала общественность, едва ее любовник попал за решетку.
Шумела мировая пресса: «Задолго до следственных действий в городе Л. сложилась парадоксальная ситуация: оппозицией мэру города выступила фактически администрация области и даже губернатор Сергей Секиров – непосредственный шеф Ивана Несмышляева. Итог противостояния очевиден. Инициатору возведения памятника национальному герою – Ивану-дурачку грозит тюремный срок!»
А вот что писал Андрон Лекалов в «Мукомольской правде»: «Иван Несмышляев имел неосторожность противопоставить себя областной администрации и губернатору Сергею Секирову, в частности, отказавшись добровольно сложить полномочия».
По стране катилась массовая волна манифестаций. Ширилось протестное движение как тесто на дрожжах. В разных городах огромного государства тысячи людей вышли на улицы с хоругвями и православными крестами. Шагая по центральным площадям, они громко требовали освобождения Ивана Несмышляева: «Памятнику национальному герою – быть! Руки прочь от духовного лидера страны! Свободу Ивану-дураку!»
Что интересно, представители законной власти не особенно препятствовали манифестантам «волеизъявляться». Ни арестов тебе, ни задержаний. За три месяца, пока шумел народ за свободу Ивана Несмышляева, полицейские задержали лишь десятка два нарушителей правопорядка, которые, надравшись водки, орали на площадях: «Ивана-дурака в Иван-царевичи!» Но, что особенно удивительно, уже на следующее утро после пьяных дебошей протрезвевших горлопанов отпускали восвояси.
Центральные каналы страны транслировали демонстрации в поддержку Несмышляева в прямом эфире. И даже главный журналист самого государственного канала вышел в прямой эфир со значком на лацкане. На значке был изображен мэр города Л. Иван Несмышляев за решеткой.
– Мы все понимаем, что заключенный заключенному рознь. Убийцы сидят в тюрьме за убийство, подонки за изнасилования, шпионы иностранных государств за то, что предали свою Родину. Но есть и другой пример. Вот за что, скажите, сидит в СИЗО настоящий патриот нашей страны Иван Несмышляев? Только за то, что захотел установить в городе Л. памятник русскому национальному герою – Иванушке-дурачку! Я представляю, как потирают руки в Госдепе американские лже-демократы, как восторженно скулят шавки мировой закулисы, наблюдая за тем, как истинные патриоты нашей великой страны страдают за правое дело. За то, что, не жалея себя, пытаются поднять на заоблачную высоту дух национального самосознания. Будь моя воля, я первым бы радостно встретил у входа в тюрьму настоящего русского героя-богатыря Ивана Несмышляева. И я уверен, что смогу это сделать уже в ближайшие дни, когда наше правосудие разберется в этой истории, – заявил главный журналист главного государственного канала и прокричал в конце эфира: «Иван, мы с тобой!»
За три месяца, что Несмышляев провел в СИЗО, следователь Чеботарев вызывал мэра на допросы нечасто. Майор задавал одни и те же вопросы про старую трансформаторную будку и про деньги на памятник Ивану-дураку. У мэра возникло ощущение, что встречи со следователем Чеботаревым – как День сурка. Те же портреты вождей на стене за спиной непременно страдающего с похмелья майора, одинаковые вопросы и обязательное наставление Чеботарева: «Отчего вы, гражданин Несмышляев, не идете навстречу вашему руководству? Возвращайтесь в камеру и подумайте над своим поведением. В вашем случае не поздно все исправить».
Чеботарев, вероятно, намекал на то, чтобы мэр написал прошение об отставке. И Иван Петрович давно бы это сделал, если бы не записки с воли от Василисы, которые передавал Несмышляеву адвокат Масленников. Все три месяца, пока Иван сидел за решеткой, любовница ему писала: «Ванечка, будь мужчиной, никаких прошений об отставке не подписывай. Целую тебя, мой козленочек. Твоя мамочка». Ну и все в таком духе.
«Козленочек» не мог ослушаться свою «мамочку». И был очень сильно удивлен, когда через три месяца мытарств в хате «восемь-пять» получил от Василисы записку с другим напутствием: «Иван, пора! Срочно пиши прошение об отставке. Скоро увидимся. Твоя Василиса».
Ошибок быть не могло, это был ее прекрасный каллиграфический почерк, который Несмышляев знал до запятой. «Что же такого могло произойти за эти три месяца, если сначала Василиса требовала быть терпеливым, а теперь поменяла свою позицию?» – спрашивал себя Иван, но не находил ответа.
И в этот раз Иван Петрович поступил, как ему велела любимая женщина. Прошение об отставке, обращенное к депутатам горсовета города Л., Иван передал своему адвокату.
И надо же, свершилось чудо! Через два дня после встречи с юристом, 1 сентября, конвойный прокричал в хату «восемь-пять» эти заветные для Ивана слова: «Несмышляев! По сезону! С вещами! На выход!»
