Он вдруг ощутил с ужасом, что вырез ее платья каким-то образом опустился еще ниже, обе груди наружу, и он, Господи, жадно держит их, а быстро твердеющие соски прожигают в его ладонях сладострастные ямочки.
- Леди... Ортруда... - прохрипел он.
Титаническим усилием заставил себя отстраниться, опустил руки вдоль тела, хотя взгляд еще оставался прикован к ее обнаженной роскошной белоснежной груди, крупной и вызывающе приподнятой, что так и просится в его твердые ладони.
- Лорд Лоенгрин?
- Так нельзя, - повторил он уже более твердым голосом. - Прошу вас...
Она поняла недосказанное, медленно подняла руки и легонько потащила вверх края платья. Соски скрылись за краем, но теперь он все равно видел их и сквозь ткань, твердые и горячие, как раскаленные угольки, вон оттопыривают так заметно кончиками...
- Вы мой господин, - проговорила она покорно, - что скажете, то и сделаю. Но вы вольны взять меня когда угодно и как угодно, я в вашей власти... чему отдаюсь охотно!
Он проговорил все еще хрипловатым и каким-то деревянным голосом:
- Леди Ортруда... я глубоко уважаю ваше желание улучшить взаимоотношения между нашими семьями...
Она сказала быстро:
- Да, мой господин! Но разве эта близость их может ухудшить?
- Это ухудшит наши отношения с Эльзой, - ответил он.
Ее губы раздвинулись в загадочной улыбке.
- Но разве ей обязательно сообщать... все? А о чем она не знает, того для нее и не существует.
Он покачал головой.
- Леди Ортруда, во мне достаточно развито чувство долга, чтобы смирять плотские позывы, это гнусное наследие Змея. Простите... я должен посмотреть, как там сэр Перигейл уложил арбалеты! Это важно, чрезвычайно важно!
Он в самом деле пошел смотреть арбалеты, там сэр Перигейл принимает у старшины цеха поштучно, долго и тщательно, проверяет, как работают замки, и Лоенгрин тоже сделал несколько замечаний, чувствуя, как к нему медленно возвращается самообладание.
Когда он вышел из оружейной, в зале уже сэр Торбьен Олсонторн, обычно самый молчаливый рыцарь, и сэр Диттер Кристиансен, самый заботливый и внимательный, а леди Ортруда, вежливо улыбаясь, слушает хорохорящегося перед ней красавца сэра Харальда. Перехватив взгляд Лоенгрина, красиво присела в поклоне. Грудь ее как будто от этого движения стала еще крупнее, и у него застучало сердце чаще, в ладонях стало жарко, а память услужливо подсказала то ощущение, когда его пальцы накрыли эти две горячие выпуклости...
Он отвернулся с сильно стучащим сердцем, быстро прошел через зал и вышел во двор. Негостеприимно торопить гостей с отъездом, но теперь он начинает понимать святого Антония, что в пещере отчаянно сражался с соблазнами.
В противоположном конце двора, где небольшая замковая церковь, вспыхнула ссора, зазвучали гневные голоса, и тут же блеснули мечи, их выхватывали даже те, кто не слышал, из-за чего спор.
Лоенгрин заспешил в ту сторону, там трое рыцарей повисли на плечах гиганта Кристиана Альмербергера, а еще трое оттаскивают от него сэра Лангерфельда, такого же разъяренного, осыпающего Альмербергера откровенной бранью. У обоих в руках зажаты рукояти мечей, их выкручивали, отдирая пальцы по одному, везде звучал озлобленный крик, шум, обнаженных клинков становилось все больше.
- Что стряслось? - потребовал Лоенгрин.
Сэр Перигейл ответил, бурно дыша:
- Лорды Лангерфельд и Альмербергер... поспорили, кому из них первому войти в церковь...
Лоенгрин нахмурился:
- Что, так упорно уступали друг другу дорогу?
Перигейл посмотрел на него искоса, словно не зная, смеяться замысловатой шутке или еще нет, раз молодой хозяин выглядит очень серьезным.
- Да, - ответил он, - только не совсем уступали... Напротив, очень даже не совсем уступали...
Сэр Диттер пояснил словоохотливо:
- Надо же было, чтобы оба подошли к церкви одновременно с двух сторон!.. Это вот и схлестнуло, оба гордые и родовитые...
Сэр Альмербергер заорал, бешено вырываясь из рук рыцарей:
- Родовитые? Это я родовитый!.. Мой род идет от самого Фарамунда Создателя Франков!..
Со стороны рыцарей, оттаскивающих сэра Лангерфельда, донесся разъяренный вопль:
- От Фарамунда?.. Во-первых, не от Фарамунда, а от Меровинга всего-навсего, а во-вторых, даже если бы и от Фарамунда, то мой род идет от самого Гота!
- Вранье! - заорал Лангерфельд. - Докажи!.. И не ссылайся, что бумаги потеряны!.. У меня не потеряны!
- Твои поддельные! А у меня род от Гота никогда не прерывался!
- Ага, не прерывался!.. Через троюродную племянницу во времена короля Синещекого?
- И что? Это лучше, чем через приемного разбойника, который даже и бастардом не был!
Лоенгрин ощутил себя в глухом лесу, где дикие звери с одной стороны и дикие звери с другой рычат друг на друга и пытаются вцепиться в глотки, но смысл спора ускользал, пока не напомнил себе, что у тех существ это так важно, они настолько ничтожны, что вынуждены бахвалиться подвигами отцов-прадедов, а сами не стоят даже той одежды, которую носят...
Сэр Перигейл подошел быстро, лицо встревоженное, сказал торопливо:
- Послать за сэром Норстедтом?
- А он кто? - спросил Лоенгрин.
