- Да, верно. Особенно простолюдины. Те вообще ничего другого просто не понимают.
- Золотые слова, ваша светлость!
Лоенгрин покачал головой, вперил тяжелый взгляд в барда.
- Но ты и благородных людей опускаешь до уровня простолюдинов?.. Вместо того чтобы даже простым людям петь о красоте, благородстве, чести, доблести, возвышенной любви, верности и долге! Они тоже наши братья и сестры, в них тоже есть искра Божья!.. Ладно, вот как мы поступим. Попробуй другие песни. Те, что поднимают человека, а не опускают.
- Ваша светлость?
- Плотские утехи, - сказал Лоенгрин, - часть нашей жизни, но не обо всем нужно говорить. Иначе быстро скатимся в то болото, откуда никогда не выбраться...
Барон Коллинс, наблюдавший, как молодому герцогу ножницами подравнивают волосы, проворчал:
- Мне кажется, это Ортруда...
Лоенгрин насторожился.
- Что с нею?
- Она подсказала этому, - буркнул барон. - Ортруда умная женщина, ваша светлость. Не только красивая, что само по себе уже великое достоинство, но и умная, что удивительно. Поумнее не только своего мужа, но и... даже не знаю. Я видел, как она ему втолковывала. И, вы правы, он сразу же перешел в песнях от высокого к... гм... пониже. Я слышал и раньше его песни, было по-другому.
Лоенгрин слушал молча, не двигался, а то ножницы зловеще щелкают то возле уха, то возле носа.
- Ваша светлость? - спросил наконец барон.
Лоенгрин тяжело вздохнул, обратил суровый взор на барда.
- Понимаю, от высокого к плотскому спуститься легко, а обратно тебе подниматься уже не захочется... Да и тяжело, это же путь отречений от приятного низменного...
Бард воскликнул встревоженно:
- Ваша светлость, но мы, люди искусства, должны угождать вкусам тех, для кого сочиняем песни и кому поем!
- А вести? - спросил Лоенгрин. - А вести народы в бой за высокие идеалы?.. Ладно, сделаем так. Если больше не сможешь петь о чистом и высоком, то тебе надлежит покинуть Брабант под страхом заключения в такой подвал тюрьмы, где тебя никто не услышит. И откуда уже никому не повредишь. А теперь - иди!
Бард, дрожащий и непонимающий, неуклюже поклонился, растеряв все изящные манеры, и неловко выскользнул за дверь.
Барон вздохнул с явным сочувствием.
- Все верно, ваша светлость. Да только скоро оборвут вам ваши светлые крылышки.
Лоенгрин насторожился.
- Кто оборвет?
- Жизнь, - ответил барон. - Или сами себе оборвете...
- Зачем?
- Чтоб не мешали, - объяснил барон. - Земля не ад, но и не рай. А крылья ходить мешают даже благородным людям. Тем более ползать, это я о простолюдинах.
Лоенгрин поморщился, сказал с укором:
- Сэр Коллинс, что-то вы не о том говорите! Ну не поверю я, будто люди так уж пали. А благородные вообще никогда не падут и не унизятся.
Барон искривил губы, в глазах появилось нехорошее выражение. Лоенгрин посмотрел на него пристально, что-то понял, взмахом руки отодвинул цирюльника.
- Уже хорошо, достаточно. А то совсем шея будет голая. Иди! Передай леди Эльзе мою благодарность за трогательную заботу.
Цирюльник аккуратно собрал полотенце со срезанными волосами и удалился, а сэр Коллинс проводил его взглядом и сказал негромко:
- Благородные никогда не падут и не унизятся?.. Ваша слова да Богу бы в уши... А то я вот собственными ушами слышал, как лорд Ульрик Стигенборн поносил вас. Называл вас пришедшим из ада, ибо только простой народ рисует себе свергнутых Господом ангелов Зла черными и отвратительными, а на самом деле они остались с виду такими же в сверкающих доспехах и со светлыми волосами, а черное у них только нутро, мысли и сердце.
Лоенгрин поморщился.
- Ладно, всем рты не заткнешь. Что-то еще?
- Да, ваша светлость.
- Говорите, - потребовал Лоенгрин. - Разве я похож на женщину, от которой нужно что-то скрывать?
- Ваша светлость, - сказал Коллинс и опустил взгляд, - он говорил, что Брабантом должен управлять только брабантец.
Лоенгрин перепросил:
- А объяснил почему?
Барон покачал головой.
- Не всему требуется объяснения.
- Почему?
Коллинс ухмыльнулся.
- Мы лучше всех, разве не знали? В смысле, брабантцы!
- Ах да, - пробормотал Лоенгрин с досадой, - это верно, такое не требует доказательств. А еще вы самые умные и красивые. И все остальные народы должны вам покориться.
Барон чуть улыбнулся.
- Да, так думают все, но лордам хватает ума, чтобы не пытаться завоевать весь мир. Но, возвращаясь к сэру Ульрику Стигенборну, хочу обратить внимание на его слова, что у вас все равно нет прав на престол Брабанта. А у графа Тельрамунда, что бы там ни сказал король, больше и прав, и умения управлять всеми землями Брабанта.
Лоенгрин встрепенулся.
- Он так и сказал?
- Да, ваша светлость.
- О Тельрамунде?
- Вы зря оставили графа в живых, ваша светлость.
Лоенгрин раздраженно заходил взад-вперед по комнате, отшвырнул пинком вылезшее на дорогу кресло.
- Да, - признал он, - правильнее было бы его убить тогда. Но у меня рука не поднялась! Это было противно моей совести, чести, достоинству.
- Вы не были тогда еще герцогом, - напомнил барон.
