- Нет уж, - прорычал сэр Альмербергер, - схватку выиграли вы, вот и входите первым!
Лоенгрин сказал Перигейлу рассерженно:
- Втолкните кого-нибудь из них силой, пока эти двое не начали все заново!
Перигейл вздохнул.
- Что, вам с таким дела иметь не приходилось?
Лоенгрин отмахнулся и пошел к себе. По дороге хотел зайти к Эльзе, но она, воспитанная в строгих правилах, считает неприличным, когда даже муж подходит днем слишком близко, потому просто поднялся в свои покои и, стараясь не думать о леди Ортруде, разложил на столе карту Брабанта, чувствуя радостный прилив сил. Сколько можно распахать новых полей, сделать Шельду судоходной до самых истоков, построить широкие мосты через реки и болота, дабы связать Брабант с другими герцогствами, княжествами и королевствами!
Руки просто дрожали от восторга, когда он начал намечать на карте, где построит переправы, где начнет осушать болота, не сразу даже заметил, как в покои вошел барон Коллинс Норстедт, за ним двое молодых парней, один с лютней, другой с полотенцем и ножницами.
- Что? - спросил он недовольно.
Барон красиво поклонился.
- Ее светлость герцогиня Эльза прислала к вам лучшего цирюльника, ваша светлость. Говорит, волосы у вас уже отросли за установленную длину.
Лоенгрин спросил недовольно:
- Кем установленную?
Он ответил с достоинством:
- Традицией, обычаем... в конце концов, приличиями, ваша светлость!
Лоенгрин вздохнул, с тоской покосился на карту.
- Ну, если даже приличиями...
Цирюльник быстро придвинул кресло ближе к окну.
- Ваша светлость, прошу сюда! Мне нужно, чтобы солнце падало на ваши волосы.
- А так их не увидишь? - спросил Лоенгрин. Увидел его лицо, отмахнулся. - Ладно, сажусь. Стриги.
Цирюльник выждал, пока молодой герцог опустится в кресло, ловким движением набросил на плечи полотенце и подступил ближе со зловеще лязгающими ножницами в руке.
Лоенгрин кивком указал на парня, что сел в трех шагах и настраивает лютню.
- А он тоже стричь волосы?
Барон ответил с легкой улыбкой:
- Ее светлость герцогиня прислала его, чтобы он услаждал ваш слух пением и песнями, пока вас стригут... как овечку.
- Как барана, - буркнул Лоенгрин.
Цирюльник, не переставая лязгать ножницами, начал приподнимать ему волосы на затылке и озабоченно похрюкивать, словно это такое уж важное и трудное дело, как именно стричь, а бард, небрежно, но очень умело перебирая струны лютни, красивым голосом запел о любви Изольды и Тристана, об их хитроумных уловках обмана короля Марка, законного мужа Изольды, об их играх в постели, которым оба предавались, когда Изольда, усыпив мужа, бежала к молодому любовнику.
Лоенгрин слушал сперва рассеянно, голос молодого певца слишком сладок, такой сироп больше нравится женщинам, потом встрепенулся, вслушался, начал хмуриться.
Цирюльник отпрянул, попросил испуганным голосом:
- Ваше светлость, не вертитесь! А то срежу криво. Или вовсе ткну вас ножницами в глаз.
- Сижу тихо, - ответил Лоенгрин. - Эй, парень, подойди сюда!
Бард оборвал песню, приблизился, с достоинством поклонился. Вид у него был такой, что это не ему оказывают внимание, а он по-королевски снизошел к простым смертным.
- Что за песня? - спросил Лоенгрин. - Я слышал о Тристане совсем другое.
Бард ответил самодовольно:
- Сюжет классический, но я переосмыслил его в духе времени.
- Это как?
- Раньше, - объяснил бард, - сочинители делали упор на воинские подвиги Тристана, на бой с Морольдом, на чувство долга, однако это очень высокие понятия, и не каждый из слушателей откликается...
Лоенгрин, стараясь не двигаться, чтобы не прервать работу цирюльника, спросил настороженно:
- И что, ты придумал, как задеть всех?
Бард улыбнулся.
- Уже задел!.. Любовные утехи никого не оставляют равнодушным. Все мечтают о жене соседа, а еще лучше - о жене своего покровителя! Слаще всего добиться любви жены короля и чувствовать себя еще выше!
Лоенгрин нахмурился.
- Не все о таком мечтают.
- Но большинство, - уточнил бард. - Подвиги... это для немногих. Утехи в постели - для всех.
Лоенгрин спросил хмуро:
- Но как же наш долг?
Бард переспросил удивленно:
- Какой долг?
- Долг людей, - объяснил Лоенгрин. - Идти к Богу. Построить Царство Небесное на земле, как велит церковь. Стать выше и лучше. Чище!.. А ты поешь, как они пьют вино до одурения и предаются этим... ну, как двое животных.
Бард развел руками.
- Но, мой господин... Разве мы, люди искусства, не должны откликаться на желания слушателей? У нас, бардов, как и у рыцарей, есть свое соревнование. И бо́льшее признание получают те, кто сумел затронуть больше сердец!
Лоенгрин поморщился.
- Мне кажется, ты трогаешь их вовсе не за сердца.
Бард кротко хохотнул.
- Очень остроумно подмечено, ваша светлость!
- Божественный дар создавать мелодии, - проговорил Лоенгрин, - как и подбирать затрагивающие нас слова... дан Господом для возвышения человека. Чтобы он еще дальше уходил от животных и приближался к Нему. А как используешь этот бесценный подарок Неба ты?..
Бард произнес растерянно:
- Ваша светлость!.. Но песни про любовные утехи слушают охотнее!
Лоенгрин сказал невесело:
