Я вскакиваю и принимаю сидячее положение, мое тело раскачивается, на лбу выступают бисеринки пота, дыхание становится тяжелым, и я оглядываю комнату.
— Что за... — Я прижимаю ладонь к груди, сердце колотится.
Подвал. Я была в нем. С... с мамой?
— О Боже... — Я хнычу. Вот где я этому научилась? От нее?
Ничего не понятно.
Зачем нам вообще там быть? Неужели он держал нас взаперти только потому, что мог?
На вид мне было, наверное, четыре? Я должна выяснить, что, черт возьми, происходит, если то, что я видела, вообще реально. Может быть, мисс Греко знает.
Я поспешно встаю с кровати, понимая, что мой сон длится дольше, чем мне хотелось бы. Сегодня я должна была приготовить обед для нас с Маттео, что-то вроде нашего собственного свидания. Я даже планировала принести старый CD-плеер, который мне подарила на день рождения госпожа Греко. Еда и музыка — вот как люди устраивают свидания в реальном мире, верно? По крайней мере, так мне говорили мои кузины.
Мне плевать, если мой отец узнает. Пусть идет на хуй. Надеюсь, его здесь не будет. Он ушел минут двадцать назад, не сказав ни слова и даже не взглянув на меня.
Меня не отправляли в клуб с того самого дня, несколько месяцев назад, и какая-то часть меня надеется, что, может быть, отец пожалел меня. Что где-то в его иссохшем сердце есть место для дочери, даже если он держит ее и ее мать в подвале.
Интересно, задумывается ли он когда-нибудь о том, что сделал со мной — заставлял мужчин насиловать меня, чтобы получить за это деньги? Чувствует ли он хоть каплю раскаяния? Сомневаюсь. У него нет ни капли души, и я не знаю, почему я до сих пор считаю его искупимым. Интересно, куда он делся и когда? Не думаю, что я когда-нибудь видела его.
Знают ли мои дяди, что со мной случилось? Должны ли мои двоюродные братья — тоже это сделать? Надеюсь, что нет. Я не хочу этого для них. Ни для кого.
Я спускаюсь по лестнице и иду на кухню, где Робби ест фрикадельки, а мисс Греко убирает.
— Аида? Ты в порядке? — Она вопросительно смотрит на меня.
— Нет. Я... — Я смотрю на Робби, но он не обращает на меня внимания. — Мне приснился сон или кошмар. Я не... — Я провожу рукой по лицу, отходя в сторону. — Ты когда-нибудь видела меня в подвале, когда я была маленькой?
— Что ты имеешь в виду? — Она сужает глаза.
Я издаю нервный смешок.
— Наверное, это бред, но... — Я сделала паузу. — Мне приснилась женщина, блондинка, похожая на меня, и она подарила мне воспоминание о том времени, когда я была маленькой, может быть, в возрасте Робби. Я была заперта в подвале, здесь, с ней. Там был мой отец, и он забрал ее. Потом я проснулась.
Ее глаза расширились.
— Это глупо, я знаю. — Мои губы дрогнули в неохотной улыбке.
— Моя бедная девочка. — Ее подбородок дрожит. — Должно быть, это было ужасно. Давай я... давай я принесу тебе стакан воды.
Она отворачивается от меня, ее шаги становятся нерешительными, прежде чем она направляется за чашкой из шкафа, наливая в нее воду из холодильника.
Она не спешит возвращаться ко мне, полностью избегая моего взгляда, пока не вернется.
Я беру чашку из ее протянутой руки.
— Ты не ответила на мой вопрос. Ты когда-нибудь видела меня запертой в подвале?
— Я не...
— Еще! — кричит Робби. — Пожалуйста, дай мне еще.
— Конечно, милый! — Мисс Греко бросается к плите, берет кастрюлю и несет ее к столу, добавляя еще несколько фрикаделек на его тарелку.
— Ты собираешься начать готовить лазанью для Маттео и тебя? — спрашивает она меня.
— Да, надо бы. — Я качаю головой, понимая, как смешно я себя веду. Конечно, я не была заперта в подвале с мамой. Это было бы действительно безумием. Я уверена, что я проецирую все то, через что мы с Маттео прошли, и то, как плохо отец со мной обращался. Неудивительно, что мне снятся безумные сны.
Закатав рукава, я иду к шкафам, беру макароны, затем направляюсь к холодильнику и достаю остальные ингредиенты.
— Тебе нужна помощь? — Мисс Греко появляется рядом со мной. — Я могу смешать для тебя соус.
— Нет, все в порядке. Я хочу, чтобы он знал, что я сделала без чьей-либо помощи. — Я улыбаюсь ей, поворачивая голову. — Надеюсь, ему понравится. Он как-то сказал, что его мама готовит лучшую лазанью.
— Ты так добра, что делаешь ему вещи, которые напоминают ему о его семье.
Мои плечи покачиваются от тяжелого вздоха.
— Это самое малое, что я могу сделать после того, что сделал с ним мой отец.
— Да, — кивнула она. — Он ужасный человек. — Она понижает голос, как будто боится, что он подслушивает. Я не удивлюсь, если он и весь дом прослушивает.
