Бел-Атар уже чувствовал себя немного лучше, ведь всё-таки он был человеком суши и предпочитал держать ноги на твёрдых почвах. Вдруг провожатый застыл рядом с невысокой круглой аркой, отверстие в которой живописно обрамляли ветви поникшего деревца. Такие арки — совершенно круглые без единого угла, — обычно предваряли входы в храмы богов, коих поселилось на просторах Элисир-Расара просто немерено.
— Зайдём сперва сюда, — мрачно проворчал Гвальд, потирая щетину на подбородке. — Надо представить тебя богам.
— Я… вообще-то, я не очень суеверный, — принялся отнекиваться Касарбин.
Скорчившись от недовольства и наморщив нос с аккуратной горбинкой, что шёл его лицу и чудно сочетался с прочими чертами, юноша продолжил:
— Я подожду снаружи.
— Нет, исключено. Теперь ты в Элисир-Расаре и должен уважительно относиться к местным богам. В конце концов, ты полностью в их власти. Нужно им тебя показать, чтобы в час нужды они тебя узнали среди безликой толпы, или чтобы помогли в час отчаяния.
Бел-Атар хмыкнул, не припоминая, чтобы прежде его товарищ был столь богобоязнен или проявлял хоть какое-то религиозное рвение. Но, очевидно, времена меняются даже здесь!
— Не стой в дверях, это плохая примета! — окликнул приезжего Гвальд, когда уже скрылся за пологом из зелёных ивовых веток.
Пожав плечами и чуток помявшись, Касарбин всё же нырнул в арку следом за приятелем.
— Бел-Атар, я знаю, что твоя родина не славится учтивостью к богам, и знаю, что вся твоя семья давно отравлена ядом непокорности небесным силам, который распространяют вокруг себя древние. Древние до сих пор имеют огромное влияние на Хис-Чад, но здесь всё иначе. Это Элисир-Расар — людская отчизна. Простые смертные любят уповать на что-то высшее. Древние лунги… разве эти развращённые безбожники понимают, что это значит — иметь дряхлеющее тело?
— Лунги — ясноокие бессмертные, чела которых не касаются ни старость, ни болезни. Если кто и зрит в корень истины — то это они, ибо взор их самый провидческий.
Преодолев скоромный и ухоженный дворик, «паломники» оказались возле куцей двери незатейливого одноэтажного строения из каменных блоков.
— Эх, — Гвальд устало почесал макушку. — Я не прошу тебя отказываться от собственных убеждений. Просто сделай вид. Так нужно для общего блага.
И чужак понимающе кивнул. В конечном итоге, если он никогда не выказывал верности богам, не давал им клятв или обещаний, то не сумеет и предать их доверия? Он сможет сыграть сразу за два лагеря — за себя, и за прилежно верующих.
— Это святилище трёх главных покровителей Исар-Динн, — Гвальд завёл речь издалека. — Дом Великой Богини Кисари́т, матери нашей в водах, Великого Бога Ода́киса, отца нашего в зарослях камыша, и Химгу́ра Кардраго́на, бога магии и волшебной энергии — майна, ткущего всё сущее из несуществующего.
— Я знаю, что такое майн, — улыбнулся Касарбин.
На пороге храма их встречала девушка, облачённая в рыже-серое платье с глубоким вырезом на груди и пышной юбкой, сверху задрапированная обширным бледно-синим покрывалом. Волосы её были подняты и заплетены в небрежную причёску, однако некоторые пряди кокетливо спускались по длинной белой шее вниз. На горле привратница носила тугую повязку — полупрозрачную ленту небесно-голубого оттенка, как это делали все местные молодые и незамужние женщины.
— Мастер Гвальд, — сладким голоском пропела барышня, и её утончённые чёрные бровки встрепенулись, придавая лицу лёгкую игривость. — В удачный час вы наведались, сейчас здесь почти никого нет, лишь парочка торговцев в главном молитвенном зале. Чего изволите сегодня?
Не дожидаясь ответа на вопрос, служительница протянула Гвальду уплощённую глиняную чащу, заполненную мелким речным песком, на поверхность которого уже кто-то заботливо нанёс спиральные узоры и концентрические круги с конусами благовоний посередине.
— Каков цветок вашего дома? — поинтересовалась жрица без малейших интонаций.
— У меня нет дома. Любой цветок сойдёт, — столь же равнодушно отозвался Гвальд.
— Тогда возьмите ромашки, они спросом не пользуются.
Девушка возложила пучок увядших ромашек поверх чаши и затем её взор упал на спутника мастера Гвальда — на стройного и видного незнакомца с тёмными волосами, выдающимися скулами и вкрадчивым, пронзительным взглядом.
— Зелёные глаза, как воды цветущего озера, и золотистая, загорелая кожа, — мечтательно прошептала она и улыбнулась пришельцу. — Каков цветок вашего дома?
— У… меня нет дома. Любой цветок сойдёт, — Бел-Атар повторил за товарищем и ожидал получить от жрицы пригоршню подсушенных ромашек, однако она вручила симпатяге иное подношение.
— Возьми тогда незабудки. Почему-то мне кажется, что незабудки — для тебя.
