Кривым хребтом в омуте называлась узкая деревянная переправа — длинный мост-колея на крестовидных опорах под углом, по которой можно было перебраться через опасное препятствие — Ржавую топь. Это некрупное болотце отделяло более-менее приличные кварталы омута от хлипких, крошечных коморок, возведённых где-нибудь на отшибе, или вообще за городской стеной — там, где был не властен закон, зато орудовали злые силы. Ведь с восточного побережья Зелёного моря частенько сама нелёгкая приносила кровожадных и плотоядных уграшей. А иногда на тусклый огонёк лачуг и притонов заглядывали даже воплощения утопших — омерзительная и зловредная нежить, поднимающаяся из глубоких вод, кою порой в Исар-Диннах именовали не́гулями.
Что же делал муж Невьяжи в столь скверном местечке, — вообразить трудно.
— Он помер в тот же день! А потом среди ночи случился золотой взрыв! Бедствие! Опять! Представляете? Невьяжа хотела продать сюртук подороже, но никто его уже не брал, ведь люди знали об этой истории… филин прокричал четыре раза, и два — козодой! Я, как добрая соседка, предложила ей справедливую цену, и что теперь?
— Что теперь?
— А теперь, мастер Гвальд, я сама в бедственном положении! Вот куда приводит доброта! Никто не хочет покупать проклятый сюртук даже за ржавые монеты, и я сильно поиздержалась, так что…
— Так и быть. Берём, уговорила, — снисходительно фыркнул собеседник, подхватывая модную обновку и передавая её спутнику.
— Но… очевидно, что кафтан проклят, — нахмурился Бел-Атар.
— Это сюртук! — вскрикнула склочная барышня так, что на троих праздных бездельников стали оборачиваться прохожие. — Простите, мастер.
— Не проклят, а «заколдован». И, вообще, — то не беда, — издевательски улыбнулся Гвальд, исподлобья поглядывая на поникшего парнишку, — ведь ты не суеверный. Да?
— Нет. То есть, да! — огрызнулся Касарбин, однако сюртук всё-таки взял.
— Ещё что? — как бы между делом поинтересовался Гвальд, облокачиваясь на прилавок торговки.
— Ещё есть старый плащ. Немного поношенный, правда… Мы сняли его с мертвяка, что нашли на берегу…
— Роза, мы ищем выгодную сделку, а не подробности, — прервал поток девичьих рассуждений строгий надзиратель-Гвальд.
— Да, нам бы подешевле, — тихо проговорил чужак, запуская пальцы в полупустую суму для денег.
Вскоре в руках Бел-Атара очутилась внушительная стопка одежды, поношенной или нет — одно было ясно: все эти вещи были раздобыты не слишком честными путями и добрались до нового владельца окольными тропами. Однако, Касарбин и сам недавно покатился по наклонной после того, как его семейство на родине угодило в немилость к высокопоставленным вельможам, жадным и развращённым, да так, что пришлось стремглав уносить ноги. Недруги пустили его по миру гулять почти что босяком, и сейчас он не мог носа воротить ни от ворованного (да-да, «заколдованного») сюртука, ни от плаща покойника. Хотел бы Бел-Атар сказать, что «ему не привыкать», но — нет. Молодой человек ещё не успел привыкнуть к тому месту, куда его закинула судьба. В омут, на дно, словно бесхозную монетку, брошенную в фонтан во имя удачи или же как дань, как жертву жестоким богам… Пока трудно судить. Правда, в отличие от прежних хозяев одежды, Бел-Атар был жив. Он до сих пор дышал. И лишь это внушало надежду.
Иноземец протянул настырной торговке пригоршню местных монет, которые успел разменять в порту, но барышня наотрез отказалась принимать мзду.
— Нет-нет, забирайте даром. В знак моего уважения к Главе. Мастер-Гвальд, прошу, передайте Главе мои самые горячие слова благодарности и низкий поклон.
— Будет сделано. Бывай.
— Спасибо Вам, нана, — едва вымолвил зеленоглазый «везунчик».
Гвальд подмигнул девчушке на прощание и за локоть потащил Бел-Атара дальше, тихо нашёптывая другу на ушко:
— Поверить не могу, что тот, кто не принимает благословления богов, остерегается всяческих проклятий.
— Проклятья — это не суеверный вздор. Это явь! — чуть ли не торжественно провозгласил Касарбин, когда мужчины подходили к размашистому крыльцу знаменитого постоялого двора. — Я правильно к ней обратился? «На́на»?
— А? Да, — как-то отвлечённо отозвался его приятель.
Возле двустворчатых дверей двухэтажной таверны даже на мускулистого и широкоплечего Гвальда напали некоторые сомнения, ибо он столкнулся взором с людьми на противоположной стороне улицы, что выбрались подышать из похожего заведения. То были очень скверные люди, одно появление которых заставляло дрожать многих столичных жителей, что и говорить о поведении их несметных должников? Они всегда были при оружии, и носили мечи и кинжалы в открытую, не страшась ни стражи, ни городских законов, ибо имели прямое отношение к большим деньгам.
— Уважительно обращаясь к женщине, добавляй «нана», к мужчине — «дин», только если этот мужчина не из братства, даже соперничающего с нашим! К такому господину нужно обращаться более чинно, и звать его «тан». Обратишься к члену братства «дин» — и жди неминуемой беды. И никогда не зови так благородных! Хотя… пока ты похож на приезжего — тебе всё спустят с рук. Запомнил, Касарбин? Или запишешь?
