Вскоре Касарбин держал миску с песком и благовониями, которую сверху прикрывали свежие, ярко-голубые незабудки, столь насыщенного и звенящего цвета, что молодому человеку померещилось, будто он слышит их подозрительную трель собственными ушами. На самом деле в тесном и тёмном храме действительно раздавались мелодичные звуки, ведь Гвальд потревожил колокола, развешанные возле входной двери для того чтобы прихожане и верующие обращались посредством них напрямую к богам.
Вместо того, чтобы проникнуть в большой молитвенный зал, Гвальд двинулся налево. Там, за занавесом из неокрашенных тканей, располагалась тайная комната для «особых гостей», и Касарбин поспешил следом за другом. Жрица провожала его ласковым, но пылающим взором, за пеленой которого крылись бесстыжие притязания.
Когда Бел-Атар добрался до алтаря, Гвальд уже возложил свою чашу на каменную лавку перед статуями трёх божеств, и стоял на коленях, смыкая ладони перед грудью в молитвенном жесте. Чужестранец водрузил свои подношения рядом с дарами друга и опустился на пухлую циновку, сплетённую из камыша.
— Не обращай внимания на её грязные намёки, — процедил сквозь зубы Гвальд.
— Какие ещё намёки? — то ли непонимающе, то ли издевательски отрезал Касарбин.
— Она ложится и с первым встречным, и со вторым, а народу здесь — тьма. Так что уж не знаю, что там у неё между ног — то ли колодец болезней, то ли желаний. Лучше быть аккуратней и поберечь единственный стручок.
Бел-Атар с трудом сдержался, чтобы не рассмеяться прямо в святилище трёх главных богов столицы.
— Ты, как и прежде, весьма откровенен. И это болезненно. Разве это не богохульство, исторгать столь греховные речи перед ликами всевышних?
— Богохульство? Нет, богам плевать на наше сквернословие. Их волнует лишь тот яд, что в сердце, а не на наших языках. Так что, рекомендую тебе сейчас почувствовать что-то именно этим органом, иначе Исар-Динны не примут тебя.
Касарбин поддался порыву вдохновения и прикрыл глаза, дабы иметь возможность «почувствовать что-то сердцем», однако неугомонный Гвальд тут же его прервал, грубо выпалив:
— Ну, теперь можно и в кабак! А то я слышу, как у тебя в животе урчит.
Наспех выбравшись наружу и распрощавшись со жрицей, мужчины двинулись ниже по улице. Они всё ближе и ближе подбирались к «омуту» — кварталам трущоб со страшной репутацией, но тут внезапно раздался писклявый женский голос:
— Ау! Сюда-сюда! — из дальнего лотка, прилаженного к невзрачному домику, путников окликнула миловидная молоденькая барышня. — Мастер Гвальд, сюда, прошу!
— А! Розочка! — в ответ запел здоровяк, и Бел-Атар втихаря даже усмехнулся, потому как ни разу в жизни не слышал от приятеля подобных интонаций. — Душенька моя, как дела? Как семейство?
— О, благодарю, мастер Гвальд! Всё наладилось после того, как вы разобрались с этими мерзкими тварями! Никто больше не беспокоит дедушку, — девчушка перегнулась через прилавок и повисла на балках, в открытую уставившись на потенциальных покупателей. — Передайте моё почтение Главе! Всё благодаря вам!
— Да, Глава славно умеет разбираться со всяческой скверной.
— Вот, возьмите это! Не совсем то, что вы просили, но… — она развернула перед мужчинами первоклассный укороченный сюртук, пошитый умело и надёжно, и из дорогостоящих материалов — шерсти и бархата.
— Не пойдёт, слишком роскошно, — отмахнулся Гвальд. — Продай его, а нам дай что-нибудь попроще.
— Нет, мастер. Возьмите его, прошу.
— Сюртук совершенно новый.
— Но он заколдован! — звонко взвизгнула торговка. — Его пошила моя соседка, Невьяжа, для своего муженька. Вы же знаете её? С нижнего этажа? Они особенно ни в чём не нуждаются! Дак вот, когда Невьяжа закончила работу над сюртуком, уже стояла глубокая ночь. Она страшно засиделась, потому что это очень на неё похоже — никогда не отступаться от задуманного, даже от самой вздорной идеи.
Бел-Атар нерешительно кашлянул, пытаясь подать знак спутнику, что, мол, у него уже голова разболелась от бестолкового девичьего треска, и пора бы продолжить путь, однако Гвальд внимательно слушал рассказчицу с серьёзным лицом.
— …о чём это я? Так вот! Стоило ей только закончить работу, как из Дремлющего леса раздались крики птиц! Представляете? Четыре раза крикнул филин и два раза — козодой! Представляете? Это ведь к страшному несчастью! И знаете, что?
— Что? — спокойно вопросил мужчина.
— А то, что муженёк Невьяжи, этот распутный забулдыга, так и не вернулся тогда домой! Ага! Он утонул в Ржавой топи. Представляете? Он напился и свалился с Кривого хребта!
