Принц взял подношения для Одакиса, состоящие из яблок и стакана с разбавленным вином, и двинулся в сторону алтаря. С серьёзным и сосредоточенным лицом он возложил дары для бога-заступника, и тихо сказал Эру, который подошёл к нему со спины:
— Как бы там не было, теперь я знаю, что даже в моей темнице могут расцвести пышные сады… особенно, когда у них много тепла и света. Прошу, присоединяйтесь, Эр, давайте вместе вознесём молитвы Одакису.
Бессмертный устало закатил глаза, и Сэль тут же улыбнулся.
— Того, у кого в сердце добрые намерения, берегут боги. Если Вы не верите во всевышних, то назовите это иначе — случаем, или судьбой. Как пожелаете.
Эр принял такую же позу, как и наследник престола. То ли грозный маг желал подкупить Его Высочество своим расположением, то ли просто шутки ради проделал столь несвойственную лунгам вещь — но, всё-таки, Эр сомкнул ладони в молитвенном жесте и прикрыл веки. Правда, слегка наклонившись к Сэлю, он тут же злокозненно вышептал:
— Я же демон-оборотень, «порождение майна, отвратительное и чудовищное создание». Что боги приберегли для меня, как думаешь? Зачем ты веришь мне, нелепый мальчишка? Какой же ты глупец.
— Воистину, Аман-Тар.
Уже не раз Эр откровенно рассказывал Сэлю, для чего он вернулся на земли Ассалгота. Эр давно разочаровался в человечестве, развращённом и погрязшем в пороках, и возжелал изничтожить его, извести все смертные и «слабые» происхождения, дабы «расчистить дорогу свету». Он хотел освободить тропу для бессмертных: лунгов, эльфов и аранов, и выкорчевать все сорняки на пути, вроде людей, например. Только, кажется, наследный принц не совсем верил в намерения Эра. Сэль считал подобные угрозы обычной болтовнёй; пустыми разговорами, только и годными на то, чтобы наводить ужас на несмышлёных дураков или разгонять скуку промозглым днём.
— Вот заключу договор, и сразу возьмусь претворять в жизнь свой план, — словно пробежавшись по мыслям подопечного, надменно отчеканил Данаарн.
— Значит, мне просто нужно не заключать с Вами никаких сделок. А что будет со мной, когда Вы начнёте всё тут испепелять? — принц посмотрел на собеседника чистыми и прозрачными глазами, в которых блуждал игривый огонёк.
— Вы в безопасности, Ваше Высочество, — провозгласил демон-оборотень и чуток поклонился престолонаследнику. — Будете рядом, наблюдать за великими свершениями.
Сэль Витар хмыкнул и направился в ту сторону галереи, где прятались двери в холодное крыло дворца. Эр думал поспешить за ним, но задержался на мгновение, ведь заметил в глубине построек ещё одного «наблюдателя». В самом мрачном углу, возле диковинного бледного цветка, возвышалась чёрная фигура рослого Дуностара, однако стоило полководцу встретиться взором с бессмертным магом, и человек сразу убрался восвояси.
— Сначала слабостью воспользоваться, а затем слабость защищать, — повторил демон-оборотень, провожая вторженца взглядом.
Данаарн, проходя мимо чаши с песком для начертания заклятий, замер. Поверхность заволокла водная гладь, о которую ещё разбивались редкие капли дождя, и Эр столкнулся с собственным искажённым отражением. Недовольно нахмурившись, он изрёк:
— Да. Незачем бить лунга по спине, он всё равно слишком толстокожий и не внемлет наказаниям. Лучше ударить того, кто ему дороже всех. Любовь моя, я же больше не хотел быть глупым. Мечтал ничего не чувствовать, однако стоило чувствам покинуть меня, и я взялся тут же звать их обратно. Как… непостоянно.
Внезапно вспомнив недавние слова наследника престола, Эр лучезарно улыбнулся, а затем обомлел. Что сейчас произошло? Он… почувствовал нечто… тонкое, радостное и трепетное?
— Улыбаюсь, словно идиот.
Раздражённо рыкнув, Эйман помчался по следам Сэля Витара, и опять не заметил, как по воде в чаше пробежалась лёгкая рябь.
— Моя любовь… — шепнуло что-то прозрачное женским голоском ему в ответ.
Может, просто эхо?
Эру было не до зрительных и слуховых иллюзий, ему требовалось срочно подготовить собственные почвы: окучить принца, посеять семена сомнений в его душу, рассказать ему побольше о настоящих людях, тех, что жили во дворце или за стенами Янтарного замка и шли на любые ухищрения, лишь бы обмануть небеса во имя приземлённого и суетного. Наивный глупец, проведший долгое время в уединении, ничего не знает об обычных смертных, он взращён на сказках и вскормлен сладкими небылицами о героических свершениях, где славные воины и бравые путешественники всегда поступают в согласии со своими чистыми помыслами и добрыми намерениями. В конце концов, принц верил, что если в его сердце — светлые намерения, то случай его сбережёт. А на поверку в реальном мире зло никогда не наказывается, а за добро не воздаётся по заслугам, и зачастую больше всех выигрывает тот, кто вообще ничего не ставил на кон.
И теперь, когда у Сэля появилась возможность завладеть подлинной силой и всё исправить, неужели он упустит блестящий шанс? Слабое сердце склонно к изменам, тогда как чистое может быть и постоянным, и непреклонным. Конечно, если оно не пустое, если в нём ещё тлеет очаг тепла.
