Вообще, жители Элисир-Расара не особенно чтили звёзды. Обыватели здесь не умели толковать небесные знаки и не внимали знамениям, они редко поднимали голову настолько высоко, да и толку было бы немного от подобных упражнений — всё равно в большой, расцвеченной яркими красками столице звёзд виднелось гораздо меньше. Разумеется, деревенские земледельцы поглядывали вверх, однако и они давно жили по календарю настольному, а не небесному. Обычно жрецы Рощи Дубов отвечали за наблюдения за высшей сферой и занимались астрономией, однако по большему счёту они просто сравнивали свои данные с ходом светил, дабы убедиться в том, что события движутся по порядку, в гармонии с природой. Жрецы говорили народу, когда надлежит пахать, сеять, жать и молотить зерно, а не какая-то там белая точка на горизонте. Исключение составляли путешественники и моряки, для которых звёзды издревле служили надёжными и верными ориентирами. А ещё, безусловно, они были неиссякаемым источником различных фантазий и суеверий.
Сейчас в Элисир-Расаре шёл первый летний месяц — чудная пора для морских прогулок. Море демонстрировало только свою щедрую и приветную сторону, преподнося рыбакам богатый улов, а купцов и странников сопровождая попутными ветрами. Впрочем, каждый, кто родился и жил на берегах больших вод, прекрасно знал, что таили в себе звенящие, бирюзово-индиговые пучины, и каким поистине был их нрав — суровым, резким, переменчивым, непримиримым со слабостями. Но над Исар-Диннами сегодня висел выбеленный диск Дион, а ведь любому моряку было известно о том, что дни новолуний куда более опасны, и что они вызывают страшные бури и сулят неприятности, поэтому, согласно всем приметам — суеверным или наблюдательным, — данный день считался весьма благоприятным для того, чтобы взойти на борт судна и пойти в плавание.
Что и собирался предпринять Зархель: его экипаж уже прибыл в порт восточной, меловой гавани, однако Главный советник не торопился покидать повозку. Рядом с ним на сидении были разложены бумаги, и мужчина слишком увлёкся прочтением одного из доносов, настолько, что даже не заметил, как кучер подвёз его к пристани, как слуги доставили на судно всю поклажу и как исчез Дуностар, ушедший наводить в каюте порядок и давать распоряжения на благо дядюшки. Зато Зархель сразу оторвал взгляд от страниц, как только постучал, а затем приоткрыл дверцу повозки его излюбленный шпион Луридас.
— Ваша Светлость, вынужден Вас огорчить, — сразу заговорил о деле светловолосый мужчина, скрывающий лицо за пологим капюшоном, — мы так и не обнаружили следов Эбелиса, он словно в воду канул.
Луридас промелькнул в повозку ловко и бесшумно. Можно было бы подумать, будто напротив Главного советника никто не расположился на сидении, что это — лишь обман зрения, возникший из-за игры света и длинных теней, порождённых сумерками. Подобные соображения бы польстили Луридасу, ибо он, как и всякий лазутчик, уважал тени, а заодно ещё и поклонялся богини ночи, Сагра Соле. Больше Сагра Соле он чтил только Отравляющую Фахарис, на родину которой и стремились эти путешественники.
— Я прикажу наложить на него суровые штрафы, коли он не объявится до поднятия якоря.
На мгновение Зархель задумался и уставился в окно. Чуток поразмыслив, он вдруг изменил своё мнение:
— Впрочем, это не имеет значения. Я вычту с него, если он не прибудет к воротам Орма к сроку, а пока что дам ему увольнительную.
— Ваша Светлость, — обстоятельно и вкрадчиво зашептал Луридас, и сразу стало ясно, что его порядком беспокоит произошедшее, — Эбелис не склонен поступать похожим образом, и я переживаю, как бы он…
— Что? Вздор! — перебил собеседника Зархель. — Он, наверное, в очередной раз напился вусмерть зана и спит в какой-нибудь канаве, ты будто сам его не знаешь?
— Люди пропадают во дворце, — чеканно отбил языком шпион и зловеще улыбнулся.
Как раз в этот момент мимо промелькнула карета, на которой горели фонари, и по блестящим зубам Луридаса пробежалась полоска рыжего света.
— И, в основном, пропадают те из них, которые связаны данническими узами с Её Милостью или Вашей Светлостью.
— Брось, это вздор, — махнул рукой советник, хотя он, безусловно, дураком никогда не был и всё прекрасно понимал. — Никуда не делся твой дражайший братец, скоро он объявится, помяни моё слово. Он ведь тот ещё картёжник и любитель выпивки, и как только получит увесистый мешочек с выплатой, то сразу бежит к продажным девкам тратить, позабыв о тебе. Золото ему, видимо, на сердце давит своей тяжестью, выдавливая наружу остатки совести, он жаждет поделиться удачей с менее везучими…
— Э…
— Сколько раз уже такое было?! — Зархель не позволил подчинённому и рта открыть. — А ну не смей отвлекать меня от важных забот своей безделицей и пустыми переживаниями! Хуже женщины, ей богу… Зрят всевышние небожители… священные воды и отражённые в них небеса… да прославится род Аон! Да прославится!..
