Он снова дёрнул головой так, словно отбрасывал назад длинные волосы, хоть его шевелюру остригли давным-давно. Впрочем, сегодня Бел-Атара утешало то, что он смог без утайки прицепить к поясу ножны с мечом — в праздничный день вся маломальская знать и даже представители наиболее захирелых ветвей дворянского древа, выставляли напоказ мечи и кинжалы, и никакая стража не смела запретить состоятельному мужчине иметь при себе оружие. В такой толпе никто бы не принялся выяснять точное происхождение каждого гуляки, и поэтому многое сходило с рук.
— Барвинок означает сладкие воспоминания, — начала перечислять Лили, прикасаясь указательным пальцем к нижней губе. — Шиповник — удовольствие, но и боль. Горечавка желает сладких снов, а калужница — богатства; белая роза — это тайна, дикие маки — утешение, ирисы — надежда, чертополох — символ благородства, вереск — уединение, белые колокольчики — невинность, лён — судьба…
— Лучше расскажи ему об иных значениях, — встрял Момо, который стоял позади Лили и Бел-Атара вместе с Гвальдом.
Парнишка приблизился к парочке вплотную и положил свой костлявый подбородок на плечо Касарбину, после чего взялся шептать чужеземцу на ухо злокозненным и загадочным голосом заправского актёра, одержимого демонами, — так, как только он один умел:
— Бузина означает распущенность, вербена — сожаления, татарник — возмездие, кориандр — похоть, ветки ольхи — дерева, что быстрее сгорит дотла, нежели даст согреться, — сулят невезение и несчастие, а прекрасные, сказочные цветы азалии предвещают опасность.
— Момо! — одёрнула глашатая травница. — Ну и зачем кому-то понадобится просить у Кисарит такую гадость? Это ведь благой праздник!
— Не все такие же наивные, как ты, — огрызнулся актёр, но Касарбин вдруг повернулся и посмотрел ему в глаза так тепло и проникновенно, что Лан чуть не поперхнулся собственным удивлением.
— В наивности нет ничего дурного… она показывает, что в человеке нет зла, и в других он зло не замечает тоже.
Момо отстранился ближе к Гвальду, нахмурился и скорчил уязвлённую гримасу.
— Да, он хорош собой, в этом не усомнишься, но какой же вздор порой несёт! Такой зануда.
— Прекрати, — пробрюзжал мастер, переминаясь с ноги на ногу. — И где застрял Ватрушка? Скоро наша очередь подойдёт, а его всё нет.
— Скоро наша очередь, а Бел-Атар до сих пор не выбрал цветов, — подхватила Лили, оборачиваясь назад и встречаясь взглядом с Гвальдом.
— Скоро наша очередь, а… — повторил припев Момо. — Лили, ты для чего набрала целую охапку ирисов? Не многовато ли для одного подношения? Или решила отдуться за всю свою деревеньку?
— На самом деле, — прошептала ничуть не задетая девушка, — меня Алхимик попросил сделать жертвоприношение за него.
— Что? Не мели чепухи! — воскликнул Момо, скрестив руки на груди. — Для этого нужно написать на лепёшке своё
— Я знаю его имя, — ещё более загадочно вымолвила Лили, уже пялясь в расписные потолки храма Кисарит.
Компания наконец спряталась от ярких лучей солнца под просторными сводами святилища. И хотя в Исар-Диннах сегодня стояла ласковая и тёплая погода, а по улочкам задувал освежающий бриз, всё равно было весьма приятно скрыться от произвола дневного светила, которое пекло достаточно мощно, нагревая тёмные мостовые и черепицу крыш, заодно с облачениями Момо и Бел-Атара преимущественно мрачно-серых и глубоких синих цветов.
— Только не надо лгать, что Алхимик назвал тебе собственное имя, — проворчал актёр, всё больше и больше прижимая сплетённые между собой руки к грудной клетке. — Я знаю его намного дольше твоего. Он научил меня многому ещё до того, как ты появилась… и я его тоже кое-чему обучил… только он… только он так и не сказал…
— На, держи лучше это, и хватит уже причитать перед ликом Кисарит, будто старый дед, — Лили всучила Момо букет из синих ирисов, хотя тот не брал лепёшки и его подношения боги не засчитали бы за полноценную жертву.
— Где Ватрушка? — Гвальд продолжал обеспокоенно озираться по сторонам, но никак не мог найти в толпе белобрысую макушку Онкелиана. — Если он опоздает, то народ уже его не пропустит и ему придётся снова торчать в очереди. Момо, сбегай за ним.
— Ещё чего прикажешь, мой господин? — язвительно отчеканил Лан.
После того, как в руках парнишки оказался пышный букет из отборных ирисов на длинных стеблях, он сразу уткнулся носом в растения, которые вот-вот придётся отдать богам, и выглядел уже весьма довольным. Этот дикий зверь был побеждён мимолётной красотой — он не устоял перед прелестью цветов, и нрав его смягчился.
Перед одним из многочисленных алтарей, на котором громоздились целые горные массивы из подношений и который периодически расчищали служители культа, Бел-Атар тихо вышептал:
— Какой цветок принесёт избавление?
Однако его никто не услышал, ведь Лили начала чересчур громко молиться:
