— Ну, что я могу сказать? — двусмысленно объявил Лан, закатывая глаза. — Я свободен лишь тогда, когда нахожусь в плену у удовольствия. Это прочищает голову.
— Мне действительно надо в ставку. Коржи, что я испёк днём, уже должны были остыть, и мне следует смазать их кремом и соорудить торт до вашего возвращения.
— Коржи? Серьёзно? Ты предпочтёшь торт женским ласкам?
Ватрушка лишь развёл руками по сторонам и помчался восвояси. Однако вскоре маг кое-что вспомнил и догнал уныло бредущего по дорожке Лана. Из своей наплечной сумки Онкелиан извлёк две бутылки неплохого зана, украшенные гирляндами из зелени и цветов, и протянул подношение другу, затронув пальцами его левое плечо, но от неожиданности Момо вздрогнул и отпрянул.
— П…прости… — немного растерянно прошептал Онкелиан, отойдя поодаль. — Я не хотел тебя пугать, просто возьми это, и… передай остальным мои извинения.
Стоило только Момо принять бутылки, как Ватрушка убежал.
Не задумываясь лишний раз, Момо зубами растерзал затычку на бутылке и тут же пригубил крепкого напитка. Когда он вернулся к уже подвыпившим приятелям, Гвальд что-то обсуждал в мрачном уголке под раскидистой смоковницей с Главой, которая лишь недавно присоединилась к компании, а рыжая искусительница Лили обхаживала Бел-Атара. До актёра доносились обрывки разговора:
— …не проси больше богов освещать мой путь, это лучше доверить звёздам, — раздавался глубокий и бархатистый голос Касарбина, от звучания которого Момо прикрыл глаза.
— И насколько же это надёжно — всецело полагаться на звёзды? — с придыханием спрашивала Лили.
У неё за ухом белел одноимённый цветок, а щёки девушки раскраснелись от пары выпитых плошек вина.
— Славный вопрос! Ведь имеются основания считать, что непоколебимая Арамаль-Ум, наша достопочтенная полярная звезда, не такая уж непреклонная и постоянная, как убеждены многие…
Момо молча уселся на каменную изгородь рядом с Бел-Атаром и предложил ему бутылку с заном.
— …Древние утверждают, будто четыре тысячелетия назад полярной звездой была вовсе не Арамаль-Ум, а Каурес, — продолжал рассказ Касарбин, остановившись для того, дабы совершить короткий глоток зана, — а весь третий покров, примерно тысячу лет, вообще не было полярной звёзды, зато были светила-стражи в лице Арамаль-Ум и Каурес, ну затем… затем стало так, как оно есть сейчас, и на небесный трон взошла Арамаль-Ум.
— Очередная мёртвая звезда, — язвительно хихикнула Лили, припоминая старые проповеди от мудреца-Касарбина. — И кто же эти древние? Почему мы должны верить в их небылицы?
— Древние — это лунги. И врать лунгам нет нужды, — серьёзным и скорбным тоном вымолвил Момо, отнимая бутыль у Бел-Атара.
Он снова набрал полный рот зана, и снова вручил сосуд собрату.
— Момо, я признательна тебе за то, что ты утром помог мне с причёской, — сердечно проговорила травница, склоняя голову поближе к собеседнику.
— Забудь об этом. Касарбин, давай лучше придумаем имя твоему славному зеркальному мечу! — воскликнул Лан, резко изменяя тему.
— Ну… с одной стороны — это, конечно, «Блестящее дело», — прошептал упомянутый Касарбин, чуть-чуть извлекая из ножен меч. — Однако с другой — «Проклятье моего существования».
Он обыгрывал традиции, согласно которым и нарекались различные мечи среди бессмертных. Хозяева ли выбирали имена оружию, или наиболее выдающиеся артефакты сами наталкивали владельцев на нужные мысли — не имело особого значения, потому что по большей части все эти прозвища делились на однотипные группы. Какие-то назывались загадочно и поэтично, вроде меча прежнего мага-короля, Тэя Алькосура, что был известен как «Кровь и Вода», или любимое орудие Ирмингаут — «Яротай», что вообще не переводилось на местные диалекты и примерно передавалось так: осколок зимы, застрявший в душе.
Другим артефактам давали имена их характерные признаки, наподобие ясного и мрачного близнецов Тельмасс — клинок одного из них блистал ярче солнца и гарду его украшали стилизованные крылья орла, по металлу второго же стелились тёмные, мрачные разводы и его крестовина напоминала крылья летучей мыши. Во всяком случае, такая о них ходила молва, да и само слово «Тельмасс» с хатра, языка древних, переводилось как «день и ночь, единые сутки».
Некоторым достославным мечам, саблям, кинжалам, лукам и топорам создатели или владельцы присваивали странные и таинственные имена, понятные лишь кругу избранных, к примеру, такие, как «Хозяин Года», или «Потомок Змея» — так звали одно из верных орудий владыки Мирн Разора.
Впрочем, представители бессмертных происхождений на просторах Ассалгота слыли не только своей изобретательностью и приметливостью, но и остроумием, и третий безошибочный вариант наименования оружия — это закрепить за ним какую-нибудь расхожую фразочку, предварительно переиначив её на забавный лад. А затем все эти «Крайние Средства» и «Стальные Доводы» наводняли коллекции истых собирателей древностей. Вот, видимо, и Бел-Атар поддался моровому поветрию, тоже склоняясь в сторону шутливого имени для меча.
— А как бы ты тогда нарёк мой кинжал? — лукаво улыбнувшись, прошипел Момо.
