Однако ответа не последовало, и Онкелиану ничего не оставалось, кроме как продолжать шагать за Гвальдом. Правда, вскоре мастер обернулся назад и пристально посмотрел на Ватрушку, будто передавая тому некое секретное послание своими тяжёлыми тёмно-карими очами, но все старания прошли даром, и маг ничего не уяснил. Гвальд, покачав головой, печально вздохнул и поспешил за Ирмингаут, попутно прореживая мечом заросли тростника и освобождая путь для Онкелиана.
— Зачем вы идёте к дельте Басул? Что вы намереваетесь предпринять? — наконец, взмолился маг, когда охотники выбрались из кущ высокой травы и очутились посреди открытого пространства.
Пронизывающие потоки ветра усмирились, и впереди раскинулись узкие ответвления рукавов Басул, отливающие серебристо-серым блеском на фоне тёмно-коричневых островков из рыхлых почв. Вода выделяла искривлённые очертания негулей, что копошились возле излучины неподалёку от Сломанного берега. В воздухе повисло подозрительное напряжённое затишье, то самое, что обычно случается перед мощной бурей, и Ватрушка не выдержал:
— Что вы задумали?! Отомстить мне?!
— Не зли Главу, — сурово прохрипел Гвальд, слегка толкнув мага в грудь.
— Уничтожить очаг болезни, — мрачно вышептала Ирмингаут.
Она повернулась и тоже направилась в сторону Ватрушки, и из-за её внушающего ужас вида несчастный даже тревожно сглотнул, попятившись назад, к проторенному пути сквозь траву, что проложил для него щедрый Гвальд.
— Отомстить? — надменно повторила эльфийка, приближаясь вплотную к провинившемуся. — Как ты себе это представляешь? Хотелось бы послушать… твои соображения. Что вообще такое, «месть»?
— Не надо этого делать! Не играй со мной, словно со своей добычей! — взвизгнул Онкелиан, в бешенстве взмахнув рукой перед носом Главы. — Да, я ошибся! Но я сожалею от всей души! Я сожалею!
На их крики, разумеется, не преминули откликнуться повреждённые негули, которые начали тонкой струйкой стекаться к спорщикам.
— Гвальд! Ирмингаут! Простите меня! Я каюсь, я согрешил! — продолжал прижиматься к зарослям Онкелиан.
Он чувствовал, как злополучный ком опять подступает к горлу, а слёзы наполняют глаза.
— В грехе всегда гораздо больше искренности, чем в раскаяньях грешника! — прокричала столь же отчаянно эльфийка, срывая с лица маску рукой, свободной от меча. — И мне это прекрасно известно!
Пятясь назад, Ватрушка случайно запнулся о небольшой булыжник, который прежде не вызвал у него ни малейших затруднений, однако ныне, когда его глаза были устремлены на разъярённую Главу, а за дорогой следил лишь ослеплённый затылок, он не смог предотвратить неминуемого падения, и рухнул на землю.
— Да что ты говоришь, наша праведная ведьма-проповедница? — рыкнул поверженный на Ирмингаут, которая уже без всякого стеснения нависала над Онкелианом, открыто демонстрируя собственный лик. — Гвальд! Объясни ей!
Но Гвальд, дабы сохранять хоть какое-то хладнокровие в их честной компании, не торопился вмешиваться. Он стоял на страже и крушил тех негулей, которые всё же осмеливались приблизиться к вторженцам.
— Это уму непостижимо! Ты нанял каких-то выродков, чтобы они проделали за тебя всю грязную работу и убили…
— Не убили! Не убили! Я никогда не просил никого убивать! Будто… будто у тебя руки — кристально чистые?! Видимо, поэтому ты застряла в омуте с нами!
Но Ирмингаут не слушала отповеди мага. Она, пылко жестикулируя и мечась туда-сюда, не давала ему и слова вымолвить в свою защиту:
— Нанял каких-то ублюдков, вместо того чтобы обратиться за помощью ко мне! Или к Гвальду! Нет, ты, наш единственный маг, принял все решения единолично, и теперь мы изгнаны из содружества братств! Кто ныне прочтёт заклятье? Как мы заполучим кристалл арашвира? Весь план рассыпается!
— Да ты так взъелась лишь потому, что дело коснулось Момо! Тебе самой плевать на людей! Ты хоть знаешь, как звали мальчишку-посыльного, которому они свернули шею?! Знаешь? А я знаю, его звали Ландыш, и я каждое утро угощал его пирожком с повидлом! Как мне теперь забыть это, ты обо мне подумала?!
Глава собиралась врезать со свей силы в челюсть Онкелиану, который явно бы не выдержал натиска могущественной бессмертной. Она даже замахнулась левой, а маг зажмурился и прикрыл голову руками, однако удара не последовало. Вместо того, чтобы выплёскивать гнев на всё ещё живого Онкелиана, Ирмингаут развернулась и обрушила свою ярость на подоспевших негулей, с которыми Гвальд уже едва справлялся.
