Эр воссоздал свою человекоподобную форму поодаль от Янтарного замка, там, где нрав стремительной Басул подавлялся морем, и река расходилась на сотни мелких рукавов, выкраивая повсюду островки суши и колдуя пруды и заводи. Возле одного из таких прудов бессмертный маг вновь предстал перед миром в привычном облике — облике обворожительного и рослого мужчины с благородным, светло-рыжим цветом волос и алебастровой, подсвеченной изнутри кожей, выступающими скулами, выдающимся подбородком и весьма видным носом с крутым изломом, который ничуть не портил внешности Данаарна, напротив, придавал ему особенного очарования. В конце концов, люди никогда не понимали высоких идеалов, а безупречность их попусту пугала, поэтому во всём прекрасном всегда имеется изъян. С точки зрения человека, разумеется.
Над гладью пруда поднимались ещё склонённые головки плотных бутонов кувшинок, вот-вот готовых распуститься, и Эр злокозненно улыбнулся, наблюдая такую картину — он первым нашёл цветы дома Амуин, свежий урожай нынешнего года. Какова ирония, а?
— Драконы здесь давно умерли, однако кувшинки по-прежнему цветут, — отбил языком мужчина, заступая в прохладные и животворящие воды пруда одной ногой.
Три магических вихря метались вокруг хозяина, сгорая от нетерпения. После того, как Данаарн заключил договор с желанным претендентом — наследником престола, — его могущество продолжало расти подобно тому, как тени растут на закате, предвещая скорый упадок солнца, сулящие ему смерть в кроваво-пунцовых красках, и последующее всевластие непроглядного мрака, продлённого в ночь.
— Каков же облик того, кого нельзя называть по имени, появляющегося из прибывающих вод? — загадочно вопросил бессмертный, но иступлённые вихри уже едва справлялись с жаждой и голодом, и не могли удовлетворить желание своего хозяина, ведь вести пустые разговоры для них стало слишком обременительно.
Однако после того, как связь Данаарна с миром живых, наконец, была восстановлена, он снова начал ощущать нечто раздражающее и тяжеловесное глубоко внутри. Вместе с этим странным чувством к нему вернулся четвёртый голос. Данаарну мерещилось и прежде, будто он что-то слышит или чует нечто инородное, однако маг успешно отмахивался от подобных миражей, списывая их то ли на проделки воображения, то ли на отзвуки былой жизни. Впрочем, ныне он был не в силах игнорировать это.
Дотронувшись пальцами до воды, Эр как бы проверил её на прочность, а затем уплотнил посредством магии и взошёл на образовавшуюся твёрдую поверхность. Вдалеке он заметил кучку разъярённых негулей, и тут же натравил на нечисть своих вихрей-приспешников. Жадные до чужого огня жизни и ненасытные, вихри накинулись на воплощения утопших, которых породило совершенно иное колдовство, и без труда разорвали чудищ в клочья, разбрызгивая волшебную грязь по окрестностям. Тёмные, глинистые сгустки продолжали мерцать какое-то время, но вскоре тухли, не оставляя сомнений в том, что сей противник — Данаарну не ровня.
— Прелестно! Пожалуй, я начну чистку именно отсюда…
Эр замахнулся рукой, пока двигался в сторону других негулей, и его правая конечность тут же обратилась в чёрный песок.
— …на землях, где реки наполняют слёзы богов, а цветы окрашиваются в алый из-за их пролитой крови, недурно и самому заделаться богом. Однако, лишь до тех пор, пока я не разберусь с каждым из верующих и подданных. Чем больше будет мрака, тем ярче загорятся небесные огни…
Данаарн без малейших усилий уничтожал все группы негулей, которые встречались ему на пути, а позади мага сплачивались ряды из его безвольных и безропотных воинов — иссушенных, безобразных тел, чьи фигуры иссекали глубокие трещины и рытвины, словно в мёртвой, чёрствой земле. Но присоединиться к ним могли лишь те из жертв, которые при жизни причислялись к обычным смертным, обладали душой и разумом, поэтому Эр был не способен приумножить свои войска за счёт изменённых негулей, и руководил сейчас тем, что уже имел.
— Только вот для людей свет небес бесполезен ныне… Какая жалость. Или нет? Или потому мне не будет совестно стирать их с лика планеты?
— Остановись, любовь моя! Подумай дважды, не совершай непоправимого! — зазвучал в ушах демона-оборотня четвёртый голос, лучистый и искрящийся.
Он, подобно трещоткам из серебра и перламутра, подобно сотням мелодичных колокольчиков из золота, внушал что-то трепетное и нежное Эру, мешая ему сосредоточиться на собственном чёрном деле — изничтожении человечества.
— Не совершать непоправимого — это равносильно полному бездействию, — отчеканил Эр, надменно запрокидывая голову назад. — Я так и знал, что ты не оставишь меня, любимая. Впрочем, мы ведь с тобой были странниками, и посему нам пора расстаться. Сейчас наши дороги расходятся в разные края.
— Послушай меня, лю…
— Довольно! — раздражённо вскрикнул Эр, напрягая пальцы правой руки, между которыми перекатывались струйки из тёмной энергии, коей он повелевал. — Я вдоволь наслушался твоих отравленных речей ещё при первой жизни, и отныне я — глух и нем к твоим мольбам.
