Поздним вечером Сэль находился в своих покоях. Он сидел перед накрытым столом, но ему кусок в горло не лез. Еда давно не вызывала интереса в принце, и он привык перебиваться малым, однако зоркая орлица-мать неустанно следила за своим отпрыском из каждого угла дворца глазами шпионов и обученных соглядатаев. Всякий раз на ночь служанка королевы подносила наследнику агатовую чашу с горьким «лекарством» — отваром из трав и грибов, а затем, спустя какой-то срок, проявлялась личная прислужница Сэля, дама Сагрена, и подавала ему другую настойку, в пиале с которой плавали по три скрученных лепестка. Его Высочеству никто не разъяснял историю данного ритуала, однако он догадывался сам, откуда и как Сагрена получала свежие порции снадобья, и что главным было выпить второе зелье, тогда как принятие первого можно пропускать со спокойной душой.
Сэль ковырялся вилкой в изысканном кушанье из морских гадов, когда распахнулись двери опочивален и в помещение влетела разъярённая королева-мать.
— Неблагодарный мальчишка! — прорычала Зармалессия.
Наследный принц не успел обернуться в сторону гостьи, а матушка уже стояла возле его правого плеча и грозно кричала во весь голос:
— Как ты посмел меня ослушаться? Ты хоть представляешь, что я для тебя делаю? На какие жертвы ради тебя иду?!
Она замахнулась, но Сэль не дрогнул, просто зажмурился. Вместо того, чтобы влепить смутьяну пощёчину, королева запустила пальцы в чуток растрёпанную гриву наследника и крепко ухватилась за волосы на затылке юноши. Затем потянула вверх и вывела сына из-за стола. Пока принц шипел и пытался взяться за материнскую руку, дабы как-то ослабить хватку, Зармалессия развернула его лицом к себе, взглянула в глаза и внушительным тоном произнесла:
— Знаешь, во что мне обходится твоя сыновья непочтительность? Нет, даже не догадываешься! От каких невзгод я тебя оберегаю, от каких напастей защищаю!
Сэль ничего не отвечал, не оправдывался и не просил пощады, что ещё больше разозлило королеву. Тогда она отпустила мальчишку, предварительно толкнув его вперёд, и принц упал к её ногам.
— Впредь не смей своевольничать и обо всём мне докладывай. Или никогда больше не выйдешь за стены этих палат!
— Да, матушка, — наконец выдавил он сквозь зубы.
Не сказать, что Зармалессия осталась довольна беседой, но она напустила на себя вид неприступный и достойный, утончённым жестом поправила складки на одежде и двинулась прочь.
— Сперва ищи совета у меня, иначе никогда больше не увидишь этого мага. Твоя главная обязанность — посвящать меня во все свои тайны, я — твоя единственная мощь. Не забудь принять лекарство. И не кашляй, я запрещаю кашлять.
Когда королева-мать покинула покои сына, Сэль Витар, тоже отряхнувшись и поправив наряды, уселся обратно за стол. После столь прискорбного, однако не исключительного случая, ему напрочь отбило всякий аппетит, и Его Высочество не выдержал, поддался гневу. Резким движением он смахнул на пол все тарелки и приборы, и таковым был его ответ родительнице. Отныне он отказывается добровольно пить любую гадость, что преподнесёт ему заботливая и сердобольная матушка. Если она — его мощь, то он — всего лишь её рабочий инструмент.
— Ирмингаут, однажды ты… явишься мне, — прошептал Сэль, когда все предметы улеглись и звуки затихли.
Можно смело разбить своё сердце и выбросить его осколки в мусорную кучу, оно не пригодится на тропе людей тому, кто хочет преуспеть в мире, где тело ценнее чувств.
Здравия и долголетия трезвому уму!
На Янтарный дворец давно снизошла непроглядная ночь. Все свечи уже потухли, лампы потускнели и фонари потеряли свой блеск, ибо в час исчезновения света — в полночь — всякому порядочному жителю Исар-Динн полагалось спать, или, по крайней мере, коротать время с бессонницей на ложе, в гордом уединении. Только наследный принц не спал, он караулил возле собственных дверей, весь натянутый и напряжённый. Его белоснежный силуэт выделялся на фоне серо-синих предметов, окутанных мраком, и почти что сиял в темноте, вызывая неприятную резь в глазах случайных свидетелей. Однако, здесь никого больше не было.
Сэль держал руки плотно прижатыми ко рту, потому что от переживаний его обычно захватывал в плен удушающий, сухой кашель, который и сегодня не преминул явиться ко двору. Чем дольше задуманное откладывалось, чем больше приходилось медлить, тем сильней учащался пульс наследного принца, будто отдающийся в его горле зудящими раскатами.
Наконец, дверь распахнулась и в помещение проскользнул Верховный волшебник Сагар Молниеносный, в ночном колпаке, одеянии для сна и с фонарём в руках. Плечи и голову его покрывал суконный плащ с капюшоном тёмно-болотного цвета и, сверкнув разок глазами на наследника, старик шёпотом промолвил:
— Скорей, Ваше Высочество, мы можем опоздать!
Сагар быстро окинул взором покои принца, затем подбежал к кушетке, взял заранее припасённую мантию индигового оттенка, которая под покровом мрака сливалась с окружением и казалась чёрно-серой, и накинул её на плечи воспитанника.
