Некогда величественный, богатый и торжественный, храм этот, по иронии судьбы, разрушился и почти полностью затонул после масштабного золотого катаклизма пять десятилетний назад. То ли всевышний, которому посвящалось сооружение, остался недовольным человеческой работой и в гневе покарал провинившихся, то ли даже столь способное и могучее создание очутилось не в силах противостоять бедствиям природы и не смогло защитить то, что ему было дорого — сейчас уже не понять. Из воды тут и там выпячивались остатки стен, обломки колонн и изогнутые спины арок, которые постепенно покрывались водорослями и вьющимися растениями и зарастали раковинами моллюсков. Однако, как подумал Бел-Атар Касарбин, храм стал ещё более прекрасным из-за тех несчастий, что выпали на его долю. Нынче он точно походит на святыню, возведённую во имя морского божества. Хотя… Гвальд считал по-другому. Он полагал, что все эти развалины — не иначе как простое убожество. Но в этих мелких, вечно затенённых водах сбивались целые полчища персарок — вкусных промысловых рыб. Именно ради ночной рыбалки мужчины и покинули ставку.
— Тем не менее, — прошептал Касарбин, поднимая на собеседника свои лучезарные зелёные глаза, и те сверкнули на всю округу. — Вы ничего не рассказываете Лили, хотя она — центральная фигура плана.
— Девчонка из тебя уже верёвки вить готова, а ты этого не замечаешь, — хихикнул Гвальд. — И прекращай это дело.
— Какое ещё дело? — прищурившись, прошипел иноземец.
Лодка остановилась на привычном месте. Теперь по левому борту располагалась Янтарная башня, а с правого было рукой подать до руин храма Подгарона.
— Хватит глазёнками сверкать. Может, небесники и слепы, но их слуги и охранники — нет, — мастер носом указал на обширный комплекс для жрецов и служек, примыкающий к Янтарной башне.
По слухам, в нём проживало не так-то много людей, однако зачастую в окнах допоздна горел свет, а сигнальные огни по бокам врат, поддерживаемые в гигантских бронзовых треножниках, никогда не тухли.
— Я же не специально! — возмутился Касарбин.
— Всё, можешь подремать.
Хотя небесники из Янтарной башни ничего не видели, им прислуживали здоровые послушники, а ещё в религиозном комплексе имелась некоторая охрана, и этим людям следовало свыкнуться с новым зрелищем. Ведь не так-то часто в столь опасные воды заплывали рыбаки, и почти никто бы не отважился прочёсывать руины храма Подгарона ночью, однако нынче времена были такими — отчаянные меры стали расхожим явлением, а надежды затягивало всё глубже в зыбучие пески. Гвальд собирался подстроить так, чтобы скромные рыбацкие суда превратились в обыденность для обитателей Янтарной башни.
— Прости, что приходится каждый раз таскать тебя сюда, — после долгой паузы мастер решил возобновить разговор. — Лучше будет, если местные увидят двух «рыбаков».
— Сомневаюсь, что они вообще что-то увидят с такого расстояния…
— Ты же знаешь, Алхимик не покидает ставку, да у него и там проблем хватает, — Гвальд не обратил внимания на толковое замечание Бел-Атара и продолжил свою тираду. — Лан вечно занят, Учёный же меня буравит таким жутким взглядом, что по спине мурашки бегут, у него точно дурной глаз, а Ватрушка… ну, Ватрушка в первую очередь маг, а во вторую — знатный господин, пускай и в опале. Или в первую очередь он знатный господин? В общем, я хотел сказать, что Ватрушка у нас — белоручка, он не умеет даже как следует грести, и от него проку, словно от дождя зимой. Управляться на славу он может лишь с двумя делами, так что…
— Не переживай, я не в обиде. Могу и днём отоспаться, если что, — Касарбин скрестил руки на груди и отвернулся в сторону. — В конечном счёте, я хочу как-нибудь сразиться с уграшами и попытать своё счастье…
Он изучал, как на чёрной воде пляшут медные блики от огней Янтарной башни. Под ногами иноземца лежали рыболовецкие снасти, однако ни Гвальд, ни сам Бел-Атар никогда ими не пользовались. Потому что всё, что бы они не предпринимали, всё, за что бы не брались, всё это было просто представлением. Одним большим обманом.
— Сразись лучше со мной, я-то тебя пощажу, — Гвальд растянул губы в коварной и малость зловещей улыбке, и принялся жевать вяленую рыбу, которую притащил с собой. — А попытать счастье можешь с Лили.
— Ох, замолкни уже! — Касарбин устало мотнул головой, совершая привычный жест и как бы отбрасывая с глаз нависшие волосы. — Не нужно искать во всех своё отражение. Я предпочитаю оставаться заядлым холостяком. Это у вас в королевстве для всякого предусмотрена пара…
В Элисир-Расаре многие вещи делились на две противоположные части, соединяющиеся в целое, сложное понятие: жизнь и смерть, зима и лето, пресные реки и солёные озёра. Даже два верховных бога — Великая Кисарит, мать в водах, и Великий Одакис, отец в зарослях, — всегда находились подле друг друга, точно так же, как и лица, которые занимали трон: Нин-дар-дин и Нин-дар-нана. Они никогда не существовали по одиночке, и лишь слияние двойного начала давало им силу, ровно, как и право на престол.
