— …а у меня на родине ты и сам по себе хорош, — Касарбин поднял вверх одну бровь так надменно, что Гвальд прочувствовал груз его упрёков на собственной шкуре слишком отчётливо. — Тем более, незачем Лили связываться с мужчиной, на шее которого уже висит одно проклятье.
— Зависит от того, веришь ли ты в подобное или нет, — снова хмыкнул собеседник.
На сей раз Гвальд вгрызся в яблоко, желая перебить неприятный привкус во рту.
— Может, хотя бы сегодня порыбачим по-настоящему? — немного печально спросил Бел-Атар.
Он продолжал смотреть куда-то вдаль, за горизонт, и его угрюмая фигура, сжавшаяся и закутанная в тёмный походный плащ, выглядела очень сиротливо.
— Друг, ты ведь знаешь, я терпеть не могу рыбалку. Но ты не стесняйся, прошу.
Касарбин даже не пошевелился, только спустя пару минут тоскливо заключил:
— Значит, вы никогда не собирались продавать Солнечную иглу Виликарты, она нужна вам с Главой для иных целей… Вы… планируете передать её наследному принцу? Чтобы исполнить пророчество своими руками? Превратить этот загадочный камень в символ того, что, мол, его лично боги избрали и призвали на престол?
Бел-Атар припомнил недавний разговор, что у него состоялся с Гвальдом, и в этом мрачном и заброшенном месте, опасном и одиноком, решил расставить все детальки в соответствии с первоначальным чертежом.
— Можно и так выразиться…
— О тебе-то мне известно, но какое отношение Глава имеет к правящему дому? Как звучит её истинное имя? Что… что, демоны меня пожри, эльфийка из этлиаров забыла в Элисир-Расаре и почему она так озабочена судьбой Амуинов?
— Не поверишь, но иногда я задаю себе тот же вопрос…
Настроение обоих мужчин бесповоротно испортилось, и до конца ночных бдений в лодке оба пребывали в глубоких раздумьях, однако, каждый размышлял о своём.
Откровенно говоря, Гвальд сам ни единожды ломал голову над тем, почему Глава делала всё то, что она делала. Зачем этой сильной, ловкой и умудрённой женщине, обладательнице выдающихся способностей и разветвлённой сети связей, вообще понадобилось помогать наследному принцу, когда она могла давно убраться восвояси? Краем уха Гвальд слышал, что былой господин Главы, некий повелитель Мирн Разора, призвал её обратно, только, отчего-то воительница никак не решалась двинуться в путь… Что держало её в Исар-Диннах? Неужто вечная кочевница изменилась под влиянием чужеродного климата и тоже пустила корни? Это вообще возможно? Разве может дать корни то, что природой было создано, дабы путешествовать по свету, как перекати-поле?
Гвальд был человеком и не знал ответа на данный вопрос. Он познакомился с Главой ещё на службе во дворце. Эльфийка зарекомендовала себя как преданная, дальновидная и участливая наставница Его королевского Высочества наследного принца, и носила тогда редкое, чужеземное имя Ирмингаут. Когда в Янтарном дворце начались перестановки, Гвальда сместили с поста капитана стражи, после чего увещеваниями и угрозами обязали вовсе оставить службу. Ситуация накалилась до того, что ему пришлось позабыть собственное имя, ведь захватившие власть вельможи желали уничтожить его, как приверженца правящей семьи Амуинов. Гвальд думал даже бежать из столицы, но крепкие убеждения не позволили ему бросить всё то, ради чего он трудился из года в год, то, ради чего он примкнул к рядам военных. И, внезапно, его мать и сестру сразил неизлечимый недуг, от которого женщины погибли. Вроде, страшный поворот событий, но смерть и болезнь — такие же неотъемлемые частички жизни, как процветание и размножение. Моранна, богиня разложения и пупырей, забрала к себе дорогих сердцу Гвальда людей, зато ему взамен подарила новую жизнь — без слабостей, без рычагов давления, и без угрызений совести.
Гвальд обрёл полную свободу действий, и именно тогда на него вновь вышла Ирмингаут, покинувшая королевский двор многим позже, и предложила старому знакомому запутанный клубок из сложной авантюры. Гвальду было всё равно, кто сядет на престол — Сэль Витар, или кто-то другой, лишь бы это было законно, и только бы смести прочь нечистоты в виде Зармалессии и Главного советника. В тайне он мечтал, что сумеет распутать скомканные нити плана Главы, а затем привяжет первый конец верёвки к собственному пальцу тогда, как вторым оплетёт перст Ирмингаут, соединяя две судьбы в одну тугую упряжь. Всё это — глупые фантазии, конечно, но у чего ещё искать утешения в час исчезновения света?
Когда мнимые рыбаки вернулись в ставку, и в очередной раз без улова, уже была глубокая ночь, поэтому никто из мужчин не обратил внимания, насколько сильно усугубился тошнотворный и отравляющий запах, что доносился из спальни Алхимика — оба рухнули на койки и погрузились в блаженное забвение.
