— Да и пусть отклеиваются, а то жене они не нравятся. Она говорит, что я выгляжу так, словно меня воробьи обосрали.
Смертный улыбнулся и раскрыл рот, желая сказать что-то ещё, но тут император взял в руки микрофон и заговорил.
Сразу же все в зале закрыли рты. Кажется, даже двуглавые орлы прикрыли клювы, напряжённо уставившись на монарха. Ведь всех, как и рыжего оператора, терзал вопрос — а на кой шут нас так срочно здесь собрали?
Оттого-то жуткое волнение и витало в воздухе, пахнущем побелкой. И оно начало усиливаться, когда монарх принялся рассказывать о некой сверхсекретной лаборатории.
— Значит, выбрал усиление власти, — прошептал я себе под нос, наблюдая за тем, как император правдоподобно лжёт.
Народ же всё больше взводился как пружина, ожидая услышать, что же произвели в этой лаборатории такое, что об этом, по сути, монарх скажет на всю империю.
— Вырастили вот это яблоко! — продемонстрировал государь плод, держа его над головой так, чтобы не было видно недостающего кусочка, срезанного ножом.
Если сказать, что люди разочаровались, то это не сказать ничего. Кто-то даже нервно хохотнул, а другие зафыркали.
Однако император нисколько не изменился в лице и торжествующим голосом сообщил о свойствах яблока. Здесь уж смертных охватило лютое недоверие, крупными буквами отпечатавшееся на их сытых, холеных лицах.
Тогда монарх ещё раз продемонстрировал яблоко зрителям в зале и камерам, через которые за ним наблюдали миллионы граждан, после чего решительно с хрустом укусил его и начал изысканно, без чмоканья и плямканья, есть.
Тотчас магия молодильного яблочка пришла в действие.
Народ ахнул, выпучил глаза и взметнул брови к потолку, глядя на то, как к волосам императора возвращается тёмный цвет, как его борода из седой становится чёрной, а морщины на лице разглаживаются.
Люди вскочили на ноги и подались к сцене, чтобы ничего не пропустить. Возник галдёж, а следом и столпотворение.
Камеры тоже ловили каждое изменение в императоре. А тот, кажется, даже стал выше и мускулистее. По крайней мере, мундир натянулся на его раздавшихся плечах, глаза заблестели энергией, а на порозовевших губах заиграла улыбка.
— Боги… — потрясённо прошептал рыжий оператор, наблюдая через камеру за монархом. Тот медленно шевелил пальцами перед лицом, словно впервые увидел их. — У Его Императорского Величества даже шрам на запястье исчез.
Я довольно улыбнулся, сложив руки на груди.
Государь в этот миг посмотрел в мою сторону и, кажется, слегка кивнул, а затем снова взялся за микрофон, чтобы утихомирить ошеломлённых аристократов. Они толпились возле сцены, оглашая зал короткими возгласами и хвалебными речами императору и отечественным учёным.
Император властным звонким голосом напомнил им, что они, на секундочку, высшие аристократы, а не простолюдины на базаре. И надо бы вспомнить о манерах, ведь их снимают камеры. Хотя, как мне показалось, опытные операторы, специально не наводили свои агрегаты на аристократов, дабы телезрители не видели их поведение.
Все же дворяне снова расселись по креслам и с раскрасневшимися лицам принялись слушать государя. А тот к общему горю сообщил, что молодильные яблочки чрезвычайно редки, поэтому мало кто сможет даже поглядеть на них и понюхать издалека.
Дворяне тут же зашептались, сообразив, что только очень верные подданные получат от императора подарочек в виде хотя бы дольки чудесного плода.
— Ладно, мне пора, — хлопнул я по плечу рыжему оператору и направился к выходу, решив, что на этом моя миссия закончена.
— Удачи, — бросил мне в спину парень, не отвлекаясь от съёмки.
Однако практически мгновенно его всё же отвлекли. Кто-то из охранников подошёл к нему и торопливо сказал, видимо не сумев удержаться:
— Ты хоть знаешь, кто это был?
— Конечно, — фыркнул тот. — Не мешай мне работать.
— И ты вот так по-панибратски разговаривал с самим Рукой императора? — обомлел охранник.
— С кем? — донёсся до меня ошарашенный сип оператора.
Наверное, у него сегодня всё-таки отклеятся веснушки.
День сменился промозглым вечером. Тучи стали темнее, злее и уже предвкушали, как утопят столицу в небесной воде. А зажёгшиеся кованые фонари осветили женщину в плаще, проскользнувшую в храм Семаргла.
Она прошла по небольшому пустому залу с резными колоннами и встала на колени перед идолом, изображающим бога в виде бородатого мужчины, похожего на пирата.
Женщина молитвенно сложила руки, жарко что-то зашептав.
На неё посмотрел тучный жрец с брезгливо поджатыми губами и въедливым фанатичным взглядом. Он зажигал ароматические свечи, ставил их у колонн и презрительно косился на женщину, подходя всё ближе и ближе к ней.
В этот вечер чуть ли не всё раздражало жреца, и он горел нестерпимым желанием выплеснуть эмоции. А для этих целей замечательно подходила молодая женщина. Она ведь прежде не была в этом храме, а уже наверняка что-то просит у Семаргла. Надо бы поучить её уму-разуму.
А уж когда жрец услышал последние слова женщины, он от возмущения едва не выронил свечи, разинув желтозубый рот.
