Он очнулся в пещере настолько большой, что свод её терялся в темноте. От проглоченной воды его стошнило, потом опять. Отдышавшись и утерев рот, ещё не веря в своё спасение, он попытался рассмотреть, куда попал, но силы оставили его, и, свернувшись калачиком в углублении, напоминавшем исполинскую раковину, он уснул. Когда он проснулся, в пещере снова было светло и тихо играла музыка.
Удивлённый, он вскочил на ноги, поняв, что музыка раздаётся из волнистой стены рядом с ним. И тут же попятился, заметив, что в нескольких шагах от него в стене пещеры появилась тонкая трещина. Он в изумлении смотрел, как трещина становится шире, и сначала перетрусил, потому что за исчезавшей стеной было темно, но затем услышал потрескивание факела, чьи-то возбуждённые голоса и с любопытством подошёл к разверзшейся перед ним огромной дыре.
Филь уже догадался, что эмпарот видит всё это, но остановить поток воспоминаний не мог, хотя пытался.
После первых дней, проведённых в замке, проскочивших перед его глазами стрелой, он очутился с Габриэль на Дозорной башне, откуда пролетел по тросу на Мостовую, высадив окно в комнате визитов и получив головомойку от Лентолы. Затем случился пожар факельного склада, и «спасение» Габриэль, и последующее за этим наказание, а также визит с Эшей в кузню. Всё это проскочило у Филя перед глазами одно за другим довольно быстро, и он ничего не мог с этим поделать. Он взопрел от страха, осознав, что его перехитрили.
Остановить эмпарота наверняка было можно, подсунув ему что-то из ряда вон выходящее, грозящее нешуточными неприятностями. Но Филь слишком близко подошёл к тому, что хотел скрыть, ведь он уже взбирался вверх по куполу. И тогда он решил пожертвовать своим самым большим сокровищем.
Успев зажмурить глаза в тот миг, когда Мастер вбегал в Хранилище, он открыл их уже в этом кабинете, сидя за столом и шарясь в бумагах господина Фе. Ему было невыносимо жаль отдавать свой трофей, который упустил эмпарот, но выбора у него не оставалось.
– Ах ты любопытный маленький засранец! – услышал он гневный возглас и понял, что оставил Мастера в дураках. – А ну, неси её сюда!
Первое, что Филь увидел, это стоявшего перед ним измотанного эмпарота, по лицу которого тек пот. «Так тебе и надо, круглая башка!» – подумал Филь со злорадством.
Оглядев карту, покрывавшую стол, Мастер приподнял её. Заметив пятна от чернил, он оглянулся на портьеру, затем уставился на Филя. Взгляд его был странный, не злой.
– Присваиваем имперскую собственность? – проговорил он без угрозы. – Не советую! Тут за это жестоко карают, одним ударом кнута за два года жизни не обойдёшься. Тащи её сюда, и будем считать, что ничего не было. Хотя постой! – остановил он Филя, дёрнувшегося бежать, и бросил косой взгляд на эмпарота, который мешком повалился в кресло, выглядя как старый бурдюк из-под воды.
– Властью, данной мне императором над этим поселением, – произнёс Мастер несколько патетично, – я назначаю тебе наказание. Ты перерисуешь испорченную карту здесь, в этом кабинете, сегодня. И мне неинтересно, сколько сил и трудов у тебя это займёт. А теперь иди!
Залившись краской до ушей и ликуя, что ему дают шанс запомнить карту, Филь вынесся за дверь как ветер. Точнее сказать, он попытался это сделать. Если бы не Руфина, потерявшая что-то за самым порогом, и не Габриэль, которую Филь сбил с ног, покатившись кубарем после того, как споткнулся о Руфину. Одна Лентола избежала кучи малы, успев вовремя отпрянуть к стене.
Филь ворочался в месиве кружев и бантов, пытаясь разобраться, где верх и где низ, когда над ним раздался насмешливый голос Мастера.
– Я вижу, в вашем воспитании имеются изрядные пробелы! Для начала ваша одежда излишне нарядна – ни я, ни моя свита не нуждаемся в цветнике, да и вам всем завтра рано уезжать. Во-вторых, я хочу заверить, что ваш локумтен вполне в силах постоять за себя, нет никакой нужды подслушивать под дверью. В-третьих, императорский эмпарот только что провёл его допрос, и я заверяю, что никаких преступлений ваш проказник не совершал, кроме тех, за которые он уже понёс наказание. А теперь позовите-ка сюда вашу мать!
Выкарабкавшись из-под Габриэль, которой оказалось неожиданно много, Филь вскочил на ноги, затем помог подняться девочке. Он с трудом узнал её в разрумянившемся прелестном создании с волосами, заплетёнными в две длинные косы, и красивом пышном платье.
Руфина также выглядела нарядно, как и застывшая поодаль с кислым выражением на лице Лентола. Соображая, какой нынче праздник, что девицы Фе так вырядились, Филь опасливо попятился, чтобы побыстрей оказаться вне досягаемости всех этих лент и юбок.
Лентола преградила ему дорогу.
– Я не верю своим ушам, эмпарот? – воскликнула она изумлённо. – Ты правда был под формальным допросом?
– Был, – буркнул Филь, стараясь обойти её, не задев. – Мне надо спешить!
– Филь, это же здорово, это страшная редкость! – восхитилась Габриэль, оправляя на себе многочисленные оборки. – Такие допросы навечно заносят в императорский архив! Филь, ты попадёшь в историю, ты станешь знаменитым!
