– Мама, но это же враньё, такого не может быть! – воскликнула Лентола, кидая неприязненный взгляд на Филя.
– А я что говорила? – хмуро бросила Руфина. – Малыш там почти утонул!
– Так у нас был точно такой же шторм! – вскричала Габриэль.
– Это невозможно, так не бывает, – возразила Лентола. – Чтоб один и тот же в обоих мирах.
– Бывает, если… – начала Руфина и замолчала, тревожно уставившись на Филя.
Госпожа Фе, поколебавшись, сказала:
– Случился, по-видимому, именно такой.
– А точнее, был сотворён, – невозмутимо добавил Мастер, и все присутствующие тут же затихли. – Это главный признак рукотворной погоды. Кто-то пытался предотвратить твоё появление здесь, – объяснил он Филю.
Эша спросила с сомнением:
– Может, не кто-то, а что-то?
Мастер прищурился, соображая.
– Нет, – твёрдо заявил он. – Это не под силу демонам. Только сердары способны на такое, и они же единственные, кто верит в свои легенды. А «Баллада о последнем походе» – это их баллада.
– Та самая, в которой они все погибают? – заинтересовалась Габриэль.
– Уходят, – поправила Руфина.
– Погибают или уходят, какая разница? – воскликнула Лентола. – Там сказано «чума на оба ваших дома», то есть людей и сердаров!
– Скорее демонов и сердаров, – встряла Эша.
Мастер тоже влез в перепалку:
– Мы можем быть уверены, что шторм был делом рук сердаров. А значит, ваш найдёныш опасен для них, то есть полезен для нас.
Эша возразила:
– Что-то я не слышала, чтобы сердары убивали детей. Скорее они убьют любого, кто причинит вред ребёнку.
– Да плевать им на нас! – рыкнула Лентола. – И потом, в балладе ничего нет о возрасте пришельца.
– Откуда я делаю вывод, что ты притянула её сюда за уши, – прошипела Эша сердито.
Лентола обожгла её встречным взглядом, и дальше начался такой галдёж, что о Филе напрочь забыли. Притаившись у дверей, он наблюдал за сражением, догадываясь, что стал свидетелем битвы, которая завязалась задолго до его прихода.
Мастер наблюдал за представлением, откинувшись на стуле. Когда поле сражения заволокло дымом настолько, что было не различить уже самого предмета спора, госпожа Фе потеряла терпение.
– Достаточно! – сказала она.
Девицы не сразу, но угомонились, продолжая сверлить друг друга взорами. Мастер веско произнёс:
– Таким образом, на основании показаний эмпарота установлено, что локумтен семьи Фе, присутствующий здесь, попал в Новый Свет не по своей воле и вопреки своему желанию. Принимая во внимания обстоятельства его появления, я решаю оставить его в замке, лично передав с рук на руки Детской Службе. Только она в силах обеспечить ему достойную защиту.
На лицах присутствующих отразилось крайнее изумление. Руфина всплеснула руками:
– В народе говорят, там как раз собрались одни сердары, кому мы отдаём ребёнка? Они же искалечат его!
– Я так решил, – сказал Мастер.
Горький стон вырвался у Руфины, и, закрыв лицо руками, она качнулась взад и вперёд среди тягостного молчания. Филь затаил дыхание, обратившись в глаза и уши: он не понимал, что происходит. Его беспокоило, что госпожа Фе, казалось, тоже была поражена.
– Удивительное дело, облегчаешь людям жизнь, а они недовольны! – воскликнул Мастер. – Разве это не то, чего вы хотите? Я избавляю вас от локумтена. Поступление на имперскую службу снимает с него все обязательства.
Руфина ответила с возмущением:
– Кроме одного – служить потом Империи по гроб жизни!
– У любой монеты две стороны. Я же служу!
– Вас не отдавали им, вы из свободной семьи! – вспыхнула Руфина.
– Ну а у него нет семьи, – равнодушно проговорил Мастер, – и не будет.
Мальчик заметил, что госпожа Фе не на шутку рассержена.
– Сейчас будет, – сказала она, вставая.
Лентола вскрикнула в панике:
– Мама! Ты что собралась…
Взгляд матери пригвоздил её к месту. Умирая от страха, Филь подался к стене: он видел, что госпожа Фе с трудом сдерживает гнев. Она требовательно протянула руки сидевшим по обеим сторонам от неё старшим дочерям. На лице Лентолы отразился ужас.
Руфина засветилась от радости, вскочила и ухватилась за ладонь матери. Эша, усмехаясь, встала рядом. Габриэль, хлопнув в недоумении глазами, послушно присоединилась к ним. Последней поднялась Лентола, будто отправляясь на заклание.
Голос хозяйки стал глубоким:
– Поднимется ветер, и дрогнет свеча…
Продолжая сидеть, Мастер собрал брови домиком:
– У вас нет на это согласия старшей дочери!
Но Лентола уже лепетала вслед за остальными кое-как, словно у неё отнялся язык:
– На свиток пергаментный ляжет печать…
Мастер принял скучающий вид и стал попеременно раздувать обе щеки.
– Печать общей воли навеки сплетёт… И вести об этом молва разнесет… Urbi et orbi, persona grata ad infinitum, – закончила госпожа Фе и обратилась к Филю: – Ты больше не локумтен. Ты теперь необратимо член нашей семьи, если выражаешь своё согласие. Да или нет?
Сначала Филь не мог сказать ни слова. Произнесённая в конце латинская формула означала, что отныне и навсегда перед миром и людьми он здесь желанный человек. В голове мальчика наступила кутерьма. Это что, он теперь, как они, важная персона?
Лентола простонала:
– Мама, что ты наделала!
