Миссис Белл поднимает глаза, сбитая с толку внезапным вмешательством сына, а затем сурово смотрит на меня. Я ее раздражаю. Она знает о том, что я чувствую к ее сыну, или о том, что он чувствует ко мне. Или о том и другом. Если бы только на мне было что-нибудь респектабельное. Из-за этого растрепанного вида а-ля только что из постели я чувствую себя хуже некуда.
Не такое впечатление я хотела бы о себе оставить.
Миссис Белл кивает:
– Так и есть. Спасибо тебе. – И она поворачивается к Каллиопе.
Крикет сгорает со стыда, но я посылаю ему ободряющую улыбку. Ну и ладно, видимо, нам обоим надо поработать с родителями. Мы с этим справимся. Я отворачиваюсь, чтобы взять тетрадь, и вижу, как Натан с Энди обмениваются многозначительными взглядами. Не уверена, что это значит, но, возможно, они чувствуют раскаяние.
У меня появляется проблеск надежды. И сила.
Я принимаюсь за работу, и все вокруг словно сходят с ума. У каждого своя точка зрения, но миссис Белл считает, что ее мнение куда важнее мнения дочери. Следующие полчаса проходят в беспорядочных спорах. Я пытаюсь снять мерки с Каллиопы, как вдруг в меня врезается Энди и я напарываюсь на острый край стола.
– ВОН! – заявляю я. – Все вон!
Они застывают на месте.
– Я серьезно, все, кроме Каллиопы. Я не могу работать в таких условиях.
– Идите, – просит Каллиопа, и родственники уходят.
Остается лишь Крикет.
Я посылаю ему кокетливую улыбку:
– Ты тоже.
Он нерешительно улыбается в ответ.
Натан, который уже стоит в коридоре, громко откашливается.
– Ты вообще не имеешь права находиться в комнате моей дочери.
– Простите, сэр. – Крикет засовывает руки в карманы. – Позвони, если что-нибудь понадобится. – Он смотрит на Каллиопу и тут же переводит взгляд обратно на меня: – Если одной из вас что-нибудь понадобится.
Крикет уходит, но во время снятия мерок я не перестаю улыбаться, разглядывая блестящий лак на ногтях ног.
Каллиопа берет со стола щипцы для завивки ресниц и стучит ими по руке.
– Почему моему брату нельзя находиться в твоей комнате?
– О! Мне не разрешают приводить сюда парней.
– Да брось! Натан вас застукал? Нет? Шутка. Не рассказывай мне.
Я затягиваю сантиметр вокруг грудной клетки Каллиопы чуть сильнее, чем надо.
– Ай!
Я не извиняюсь, заканчивая работу в тишине. Когда я записываю последние мерки, Каллиопа прочищает горло.
– Прости, – говорит она. – Так любезно с твоей стороны помочь мне. Знаю, я это не заслужила.
Я останавливаюсь, не дописав цифры.
Девушка кладет щипцы для завивки обратно на стол:
– Ты была права. Я думала, он знает, но он не знал.
Я смущена:
– Не знал что?
– Что он очень важен для нашей семьи. – Каллиопа скрещивает руки. – Когда Крикет поступил в Беркли, я решила вернуться к своему прежнему тренеру. Я хотела переехать обратно лишь для того, чтобы быть поближе к нему. И наши родители тоже.
Такое ощущение, что Каллиопа еще не договорила, поэтому я жду, когда она продолжит.
Кэл садится в мое рабочее кресло:
– Слушай, ни для кого не секрет, что я сильно усложнила жизнь нашей семьи. Крикет многое недополучил и не испытал из-за меня. Я тоже многое недополучила, и меня это бесило, и все же это был мой выбор. У Крикета выбора не было. Но он воспринял это по-доброму, со всей своей душевной щедростью. Если бы не Крикет, наша семья не смогла бы вынести всего этого. А ведь на его долю выпало самое тяжелое. Делать нас счастливыми. – Девушка поднимает на меня глаза. – Я хочу, чтобы ты знала. Я чувствую себя просто ужасно из-за того, что сделала с братом.
– Каллиопа… Не думаю, что Крикет чувствует что-то подобное. Ты же знаешь, это не так.
– Ты уверена? – Ее голос прерывается. – Как ты можешь быть в этом уверена?
– Я уверена. Он тебя любит. И гордится тобой.
С минуту Каллиопа молчит. Я смотрю, как она пытается взять себя в руки, и мое сердце разрывается от боли. Видеть страдания столь сильной натуры невыносимо.
– Нам стоило почаще говорить ему, как сильно мы его ценим.
– Да, он такой. И да, вам стоило.
– Он тоже так считает. Всегда считал. – Каллиопа вновь смотрит на меня. – Извини, что я так с тобой поступила.
Я слишком удивлена этим признанием, чтобы ответить.
Девушка кладет руку на лежащий рядом мятый костюм:
– Ответь мне на один вопрос. Мой брат никогда тебе не лгал. А ты?
Я сглатываю:
– Бывают такие люди, которым невозможно врать.
– Хорошо. – Каллиопа встает, криво ухмыляясь. – Но если ты разобьешь Крикету сердце, я разобью тебе лицо.
Еще полчаса мы работаем вдвоем, подбирая куски тканей, прикидывая их так и эдак. Каллиопа отлично знает, чего хочет, и, тем не менее, уважает мое мнение. Я польщена. Мы останавливаемся на черном варианте, костюмы других цветов Каллиопа забирает домой.
– И где же твое платье? – спрашивает она.
Я не понимаю, о чем она говорит:
– Какое платье?
– Платье Марии-Антуанетты, я видела твои рисунки.
– Видела
