Уже усаживаясь на осла, пленный глава рода обнаружил, что меняют не только его, но и еще полторы дюжины мужчин, две дюжины женщин и достаточно много детей. Как бы низко ни ценили каждого из них, но сумма выкупа получалась весьма внушительной, уж точно больше, чем за него.
Старик задумался. Годы не притупили его разума, и он понимал, что столько клинков у рода не было. Если только — тут у него вспыхнула отчаянная надежда — без него не нашли новую жилу «чёрного камня».
Он обдумал идею со всех сторон, и пришёл к выводу, что только она может объяснить столь внезапную щедрость. «Нет, за жизнь теперь надо цепляться не только обеими руками, но и ногами!» — решил он. Без него роду с таким богатством не справиться. Гайк, хоть и брат ему, но не осилит.
Я спокойно стоял и впервые за пару месяцев наслаждался ничегонеделанием. Нет, перерывы в работе у меня случались, была и возможность подумать спокойно, но именно
И пейзаж соответствовал. Ниже по реке гремел водопад. Или всё же это были пороги? Не скажу, но ревела река там прилично. За ним виднелось озеро. А выше по течению — поросшее камышом болотце, которое мы подвергли «атаке» сероводородом.
Оживляло пейзаж сооружение, которые местные упорно называли крепостью. Но как по мне, крепкая и приземистая башня, сложенная из красного и черного камня, кажется, такой называется туфом, метров десяти в диаметре. Причем основание было черным, чуть выше окраска переходила в розовато-красный. Такое впечатление, что у строителей просто закончился камень одного типа, и они перешли на другой.
Последние две недели я не бездельничал. Сначала организовал строительство небольшой печи, можно даже сказать — печурки поближе к берегу реки. Увы, но я не был уверен, что следующий этап удастся удержать под контролем, а запах сернистого газа недаром в моем времени сравнивали с запахом адских котлов.
И ещё я решал несколько необычную проблему определения температуры. Нужный мне процесс лучше и полнее всего идет при температурах 350–450 градусов Цельсия. Вот я и напряг мозг. Потом припомнил, что гидроксид калия плавится примерно при 380 градусах, и взял его на вооружение. Обжег немного «нашей» извести и добавил её в раствор поташа. Труднее всего было добиться, чтобы в растворе остался почти чистый едкий калий. Добавлял то один «реактив», то другой, трудился трое суток, подбирая. Потом еще выпаривал, но в итоге разжился несколькими кило.
А дальше тихо прокаливал сульфид меди на воздухе, время от времени отбирая пробу и пытаясь, растворить в воде. Когда в результате образовалось довольно много голубого раствора и лишь чуть-чуть чёрного осадка осталось на дне, остановил процесс. Потом охладил, растворил, декантировал и осторожно упарил раствор. И — вуаля! — примерно кило с четвертью медного купороса!
Кстати, купорос я показал Великой Тройке, но никто его не опознал. То ли он вообще сейчас неизвестен, то ли не в этих краях. А жаль! Как я измучился, получая его, этого же врагу не пожелаешь! Лучше бы покупать. Но нет — так нет.
Четверть кило я отложил в кувшинчике на всякий случай, А остаток снова растворил и закинул туда «плохого железа», которое всё получилось у Гайка в одной из плавок. Нет, получилось его мало, около килограмма, но
Получается, что до цели оставалась пара шагов — высадить купорос и прокалить его, но именно на этом месте мне и пришлось остановиться. Слил раствор с остатков железа, покрытых толстым слоем рыхлого медного порошка, тщательно закупорил его и передал старосте на хранение. Заодно и медь отдал. Как вернусь, отделю от остатков железа и повторно пущу в дело. А сейчас мне было некогда, мы с Гайком и еще тремя десятками крепких помощников уезжали встречать членов рода. О! Похоже, это их ведут.
Странно, но враги довольно спокойно приблизились к нашей крепости. Похоже, тут всё обстоит непросто, и такие «обмены», как и контрабандная торговля являются обычным делом. Циничный старик во мне, переживший «девяностые», предположил, что гарнизон крепости имеет долю от таких сделок. Силы сторон рассчитаны так, что сами по себе мы слабее явившихся колхов, и не сможем их обидеть. Но с учетом гарнизона — сильнее мы. И потому колхи должны опасаться обмануть нас.
