Обо всём остальном — сбор провизии, раздача еды, смена гребцов во время переправы через озеро на больших тростниковых лодках, слегка напоминающих «Тигрис»[1], помощь пострадавшим, отправка гонцов с сообщениями — всем этим занимались другие.
Гайк в предыдущие месяцы управлял совершенно не так, как дед и я не смог понять, свойственно ли это ему вообще или так произошло из-за малочисленности оставшихся.
Не знаю, следил ли дед за происходящим, вмешиваться ему не приходилось. Поэтому весь день он расспрашивал меня. Когда пришёл в себя после удара? Чем меня кормили? Когда ходить начал? Что поручали делать? Помню ли, как ругался?
Но с этим он быстро покончил и заставил меня подробно рассказывать, о наших с Диким приключениях. Именно так! Не о деталях того, что делали, не о целях, а о том, как быстро Дикий меня понял, например. И отдал ли я команду бежать из сероводородного облака или рванул молча? Ах, Дикий первым бежал? Понятно!
Даже дома он лишь прервался на праздничный ужин. Вот там он распоряжался, общался с родичами, обнадёживал, что «Теперь-то заживём!»… нашёл несколько реплик для вдов, причём видно, что говорил с разбором. Одну утешал в её так и не прошедшем горе, другую расспрашивал, как перенёс потерю отца их сын, третьей обещал «мужа хорошего», дескать, теперь в наш род в примаки только самые лучшие надеются попасть, так что мужиков им подыщем, и справных, а не каких-то завалящих.
А потом вывел меня на двор и продолжил «выворачивать наизнанку». Наконец он угомонился и задумался.
— Деда, — спросил я его. — А что ты обо мне узнать хотел? Я не понимаю.
Он потрепал меня по плечу, хмыкнул и ответил:
— Хорошо уже то, что ты это понял! А узнал я о тебе действительно много. Ты изменился, Руса. Очень сильно изменился, и произошло это ровно в тот день, когда ты ногу пропорол. Но радует то, что новый ты всё равно думаешь о роде. Воображаешь, конечно, о себе очень много… Ты пойми, без рода ты всё равно никто, как бы много ты сейчас не знал того, о чём никто в долине понятия не имеет. А может, что и по всей Империи. И это мне очень удивительно! Сам подумай, Ваагн-химик — всего лишь прадед моего деда. И дедушка застал тех, кто помнил Ваагна. Но ни сладостей дивных, ни «черных камней» тот не делал. Иначе об этом помнили бы. И рассказывали сказки детям.
Чёрт! Вот и как теперь выкручиваться? Ни Гайк, ни староста о таком не задумались даже. Просто радовались удаче.
— Не знаю я, почему так произошло. Могу только у предка спросить. Хочешь? Ну, хорошо, только я тогда глаза закрою и сосредоточусь…
— Темно же! Зачем глаза закрывать? — Удивился он, а потом сам себя и прервал. — Ладно, делай, как тебе удобнее, хоть на голову становись. Лишь бы результат был!
Я закрыл глаза, и начал думать. Так, признаваться нельзя! Потомков тут не уважают, «предки были велики, не чета нам!»
Что характерно, именно в нашей долине — это правда! Раньше-то, во времена Ваагна, почти город был. Нет, не по численности, но по концентрации мастеров. Металлурги, медники, кузнецы, искуснейшие гончары. Свой химик-стеклодел. Это не говоря уже о гончарах, кожемяках и шорниках. Без них ни мехи ни сделать, ни разнообразнейших кувшинов, в которых тут хранилось всё, что ни попадя. А как начал исчезать «чёрный камень», стал потихоньку оскудевать и здешний союз родов. Надо элементарно кормиться и выживать, некогда, не на что и незачем учить всяким премудростям… А потом, с исчезновением или уменьшением компетенций, меньше становится товара для торговли и почти полностью исчезает то, что можно продать «за деньги», то есть за золотые и серебряные монеты.
Так, куда-то не туда я мыслями забрёл! Примем как данность: раз не сохранилось памяти о том, что Ваагн-химик «черный камень» получал и сласти, значит, он и не делал. Точка! А почему не делал, если знал, как это нужно? Ведь мог же!
Не хотел пользы племени? Плохая версия, тогда его изгонять надо, не полезен он! Значит что? При жизни он этих секретов и не знал. Хм, получается, узнал после смерти? Но как? О! Это идея! Я открыл глаза и выпрямился.
— Деда, он говорит, что духи предков могут между собой общаться.
— Что? — встрепенулся придремавший было Тигран. — Ну да, могут! Раз они с нами общаются, почему бы им и друг с другом не разговаривать?
— Ваагн-химик говорит, что и до него в роду были мастера «египетского искусства». И не только египетского. Были знатоки искусств других стран.
— И он у них учился?
— Ну да, вы же с дедушкой Гайком говорили, что любил он учиться. Вот и учился. А теперь что-то мне пересказывает. То, что сам понял.
— А может он продолжать у древних предков спрашивать? — с явно различимым азартом в голосе уточнил родич.
— Так он и продолжает. Но с ним всё больше те предки говорят, которые сами химией занимались. А кузнецам или воинам он не интересен. Интересы другие, да и молод он для них ещё!
Ответа долго не было, я даже подумал, что старик задремал. Но оказалось, что он
