– Ну все, не фырчи, не фырчи. Помнишь: «эта публика может пришить за шляпную булавку, не то что за шляпку» [21] . – Макс рассмеялся. – Думаю, настала пора выдать мою великую тайну. – Он развалился на канапе, пытаясь выпускать сигаретный дым колечками. – Когда я приехал в Лондон, то сразу сообразил, что этот город удивить коричневым платьицем в горошек или мешковатым синим свитером невозможно. Его можно только шокировать или приколоться. Британцы это ценят. Поэтому я и придумал коллекцию «Оскар – Уайльд». Вы видели вечерние платья. Роскошные, бесподобные и оскароносные…
– Имели счастье лицезреть и даже кое-что примерить, – сказала Симона. – Не боишься прослыть плагиатором?
– Ай, какое страшное слово – «плагиат»! Все кутюрье воруют идеи друг у друга и выдают за свои. Тырят бессовестно! – воскликнул Макс. – Мода давно крутится по замкнутому кругу. Все нововведения сводятся к деталям: укоротить юбку или удлинить, клетчатый пиджак или в полоску, опустить талию джинсов до пупка или до резинки трусов. Как видишь, моя прекрасная леди, я специально задумал плагиат. Пусть, пусть меня обзовут вором, но никто не посмеет оскорбить ни одно платье. А те, кто не заметят прикола и начнут критиковать, сами окажутся в дураках.
Лицо Макса приобрело плутовское выражение.
– Решил схитрить? – покачала головой Симона. – А как же великая честь и совесть портного?
– Не смеши, какая совесть? Кто в наше время шьет сам? Разве что тетя Зина. Вот она – настоящий портной.
– Так что будет «украдено» во второй части коллекции? – спросил я, чтобы вернуть разговор в продуктивное русло.
– Немного девятнадцатого века! – пошутил Макс.
– А если без шуток?
– Как трудно быть серьезным! – Макс наигранно вздохнул. – Вторая часть коллекции, мужская, – это винтажные сюртуки, френчи и пальто, позаимствованные у модников конца позапрошлого столетия.
– Их носил великий Уайльд, – догадался я.
– Браво, Антуан, брависсимо! Строгие силуэты, простые, но очень качественные ткани неброских тонов – драп, кашемир. Например, приталенный редингот с отложными обшлагами из бархата. И заметьте, к каждой вещи добавлено небольшое ярко-зеленое пятно – виньетка, бант, галстук или зеленая гвоздика в петлице. Уайльд поклонялся античности, черпал в ней вдохновение, знал цветовую символику древних, – восторженно говорил Макс, плавно жестикулируя и нанизывая слова, словно бисер на нитку.
Он рассказал о древнеримской империи, где цвету одежды уделяли особое внимание. Пурпурный цвет имел право носить только император. В желтую тунику облачались невесты. А если вы встречали римлянина, у которого, например, был зеленого цвета пояс или окантовка тоги, то вы понимали, что перед вами кое-кто нетрадиционной сексуальной ориентации.
– А женщины? – хитро спросила Симона.
– Женщинам слова вообще не давали, – отмахнулся Макс. – Но сегодня все смешалось в одну кучу, как вавилонское столпотворение. Цвета утратили значение, и теперь пурпурный принадлежит не императору, а кока-коле. Уайльд был последним денди, пытавшимся своими поступками, своей одеждой, своим образом жизни возродить преклонение перед красотой. За что и поплатился, – Макс потушил сигарету и вскочил. – Как они вообще посмели обидеть его? Лондон, погрязший в разврате, в котором умирало в год до пяти тысяч проституток. Серый, удушливый Лондон осудил его и заточил в темницу! Но мы воздадим ему почести.
– А зачем принты? – прервала обличающую речь Симона.
– Композиция костюма – это соединение всех элементов в одно целое для раскрытия идеи и образа, – Макс вышагивал по бутику. – На спине каждой вещи будет цветной принт: картинка Лондона конца девятнадцатого века. Например, фонарный столб, кирпичная кладка, узкий переулок… И в конце показа, когда все модели повернутся спиной к залу, перед публикой предстанет старинный переулок где-нибудь в Сохо.
– Как декорации спектакля, – заметил я.
– Вот именно – театр. То, что так обожал и перед чем преклонялся Уайльд. Что есть сегодня большая мода? Театр, шоу, мистерия, а не курсы кройки и шитья.
– Здорово! – Кузина подскочила к брату и обняла его. – Я всем твержу, что ты гений, а они не верят.
– Это их личная проблема. Простота хуже воровства, и нечего на нее равняться! Теперь, когда у нас будут миллионы, мы докажем, что настоящее искусство моды еще живет.
Это был камень в мой огород. Точнее, английская булавка в мою ягодицу. Господи, какие наивные! У них даже в мыслях нет, что инвестор может и отказаться…
– Макс, – лицо Симоны стало серьезным. – Почему ты не хочешь заставить Влада пересмотреть контракт? Пусть позволит тебе зарегистрировать собственный бренд.
– Отстань, я не стану больше говорить на эту тему. Влад раскопал миллионы – это главное. И какая разница, кому принадлежат несколько букв.
– Несколько букв? – вспыхнула Симона. – Да ради этих нескольких букв…
– Отстань, я сказал! – раздраженно прервал ее Макс. – Скажи лучше, что ты там про фильм говорила, который вы с Антуаном будете про меня снимать? Я должен буду раздеваться и ходить голым по апартаментам? Или сидеть на унитазе в плавках от CHRISTIAN LACROIX?
