– Серж! – бросила Симона. – Полегчало? И фотокамеру он подарил. Точнее, добавил денег на ее покупку. И я с ним пару раз переспала… полгода назад… – Она вдруг заплакала. – Ну почему, почему надо обязательно выпытывать, с кем, где, когда?
Обозвав себя глупцом и болваном, я вскочил, обнял ее. Она не вырывалась, уткнулась мне в грудь.
– Я была полная дура, – Симона вытирала слезы рукавом пуловера. – Серж сволочь, он сначала кажется таким добрым, отзывчивым. Старается помочь, дает деньги, но потом всегда требует вернуть долг.
Она хотела отстраниться, но я крепче прижал ее к себе.
– Где еще я могла найти денег? Ты тут шотландские юбки примерял… – Она раскрыла полы плаща и поцеловала меня в шею. – Прости, давай больше не будем об этом?
Я ждал вопроса: «Ты меня любишь?», но услышал другое:
– Присмотри за Максом, когда я уеду. Меня очень пугают эти деньги и все то, что здесь творится. Опять приснился одноглазый старик на виселице. Я боюсь за Макса. Мне кажется, Серж ждет удобного момента, чтобы запустить сюда свои грязные руки. Еще этот додик Николя. Псих несчастный.
– Не волнуйся, все будет в порядке.
– Я бы не уехала, но надо что-то делать с фильмом. – Она вздохнула. – В редакции умудрилась полаяться. Все к одному. Жопа какая-то! И сын разболелся. Температура держится вторую неделю. Слава Богу, невысокая. Хотели забрать в больницу, но мама не отдала. Взяла на работе административный и сидит с ним дома. Снова останемся без денег, – она подняла глаза. – Антуан, пообещай, что если произойдет конфликт между Максом и Владом, ты поддержишь брата.
– Конфликт? – я напрягся. – Из-за чего?
– Пока не могу тебе сказать. Просто пообещай, и все. Можно просто пообещать девушке что-то?
Она говорила, не глядя мне в глаза, а словно шепча это моему сердцу, как заклинание.
– Дать слово джентльмена или Робин Гуда?
– Храброго Пиноккио, – улыбнулась Симона. – Сколько времени? Ого, почти двенадцать. Мне пора. Еще вещи собирать. Твой пуловер такой теплый, можно, я не буду его снимать?
– Конечно, здесь полно всякой одежды. Там есть пара рубашек. Сейчас я оденусь и провожу тебя.
– Не стоит. До метро два шага, а ты весь дрожишь. Выпей виски. Ключи от бутика отдашь Максу.
Не давая мне возразить, она надела куртку. Мгновение, и за окном промелькнул призрачный силуэт с рюкзаком за спиной.
Неужели я обладал этой девушкой? Впрочем, радоваться особенно нечему. «Обладание само по себе уже утрата. Никогда ничего нельзя удержать, никогда! Никогда нельзя разомкнуть лязгающую цепь времени…» Черт, как же дальше? Я попытался вспомнить, кто это написал: Ремарк? Фицджеральд? Моэм? Но не мог.
Я взял бутылку и сделал пару глотков.
Только теперь я почувствовал, что дрожу от холода, а моя морковка превратилась в редиску. Я быстро отыскал трусы и брюки, напялил рубашку Макса. Длинновата, пришлось закатать рукава. Закутался в плащ. Почему эти чертовы британцы экономят на отоплении? Ехать никуда не хотелось. В шкафу нашлось покрывало. Я улегся на канапе, накинул покрывало поверх плаща и положил под голову рулон ткани.
Что же затевает Макс? На него это так не похоже. Я попытался размышлять, но понял, что бесполезно. Допил виски, устроился поудобнее… И громко рассмеялся, представив себя со стороны. Генеральный директор компании с капиталом в пятьдесят миллионов спит на старом диванчике, как последний бомж!
– Так и не выбрал, что лучше: плиссированный шифон, рифленый шелк или воздушный муслин? Как ты думаешь, Антуан? – один глаз кутюрье хитро взирал на меня, второй Макс бережно вытирал носовым платком с логотипом ZM.
– Даже не знаю, – ответил я. – Может, ветреный крепдешин?
– А ты, я вижу, поднабрался модных словечек! – улыбнулся Макс.
Мы пили чай в уютной кондитерской на Portobello Road. Было воскресенье. Макс позвонил около одиннадцати утра и попросил составить ему компанию. Бози уехал в Италию, и Максу было скучно одному тащиться за тканями. Я с радостью согласился, так как тоже слонялся из угла в угол, не зная, чем заняться. Симона улетела в Москву, а Кэт после банкета хранила обиженное молчание.
Облазив за два часа текстильные лавки и магазинчики, мы решили устроить ланч. Солнце озаряло многолюдную толпу, рыскающую по знаменитой улице в поисках чего-нибудь необычного.
– Ох уж мне эти зажиточные барышни. Беда с ними, – посетовал Макс, поправляя «бахчевую» шляпу. – Полина Ивановна показала платье подруге, и та тоже захотела что-нибудь новенькое. Мне бы, говорит, что-нибудь попроще, но поизящнее. Я предложил ей платье по-Достоевскому.
– Это как?
– Очень просто, – Макс процитировал: – «Розовое тарлатановое платье с высоким лифом, перехваченное на талии пунцовою лентой… В волосах вплетена нитка жемчуга, на груди – брошь с брильянтами; лента заколота тоже пряжкой с брильянтиками. Главное, чтоб было просто и все подумали, что она всегда дома так ходит…» Ой, кажется, я наврал. Это Салтыков-Щедрин. Точно. Но все равно скажу, что Достоевский, круче звучит.
Молоденькая официантка спросила, что мы будем заказывать.
