– Это все объясняет, не правда ли? – заявил адвокат. – На этом предлагаю закончить. Завтра мы подаем заявление в полицию.
– Да, пора. Я и так первый тайм футбольного матча пропустил, – сказал г-н Штейн, вызвал охранника и приказал запереть меня в кладовке.
– Меня тоже посадите в кладовку? – спросила Симона. – Или утопите в Темзе?
Г-н Штейн и адвокат переглянулись.
– Удерживать гражданина без его согласия – преступление, – Симона продолжала атаковать.
Адвокат замялся.
– Сними с него наручники и забери паспорт. Пусть убирается, – кивнул г-н Штейн верзиле. – Все равно никуда не денется до понедельника.
Адвокат попытался что-то возразить, но г-н Штейн сказал: «That\'s all» и вышел из кабинета.
Верзила достал из кармана ключик и расстегнул наручники. Отдавая ему паспорт, я хотел попросить британские стальные браслеты на память, но передумал. Вдруг это плохая примета.
– По английским законам вам могут дать до десяти лет тюрьмы, – произнес адвокат на прощание.
– Мерси боку, – поблагодарил я, и мы с Симоной покинули особняк с белыми колоннами.
King’s Road. Где-то здесь Вивьен Вествуд открыла магазинчик «Sex», с которого начался знаменитый панковский стиль grange – «помойка». Говорят, фасад магазинчика украшали часы, идущие в обратную сторону. Время, идущее вспять, – каждый мечтает об этом, чтобы изменить хоть что-нибудь в своей жизни, даже не задумываясь: а вдруг получится еще хуже, чем было?
Стрелки на алом циферблате AVIATOR исправно двигались справа налево. Я поправил часы и вытащил из кармана носовой платок с высохшими бурыми пятнами – кровь из разбитого носа. Посмотрев по сторонам и не найдя урны, я бросил платок на тротуар. Его подхватил порыв ветра и швырнул под колеса проезжавшего «Ленд Ровера». Шины оставили на платке отпечатки «шахматки» протектора.
– Тебя что, били? – спросила Симона. Мы стояли на остановке в ожидании автобуса.
– Нет, – соврал я. – Об угол кровати носом ударился. Как ты думаешь, Макс бы оценил сочетание крови и следов резины?
– О, да! Он сейчас только и говорит о моделях из морга в небесно-ангельских беретках, рисует эскизы гробов и шьет траурную коллекцию. Назвал ее «похоронный гламур».
Подошел автобус, мы поднялись по узким ступенькам на второй этаж и сели. Салон был практически пуст. Позади нас шумно хихикали несколько подростков. Парочка японских туристов счастливо обнималась, что-то обсуждая и тыча в окно пальцем.
– Что будем делать? – спросила Симона, держа рюкзак на коленях.
– Поедем в бар «Salt», закажем мясо и виски. Джим обещал угостить чем-нибудь необычным. У нас впереди еще полдня и целая ночь.
Симона взяла меня под руку и нежно прижалась. На шелковой глади небес парил ворон. Его не волновала мода, он был свободен и счастлив. Мы обрекли его быть предвестником смерти, а ему все равно. Он живет триста лет. А сколько живет синяя птица?
В баре несколько человек у стойки досматривали футбольный матч. Джим поприветствовал нас и усадил за свободный столик. Раздались громкие возгласы: видимо, у ворот был опасный момент.
– Может, тебе заявить в полицию? Ты же не брал деньги, – озабоченно спросила меня Симона.
– Не брал, но оказался невольным соучастником. Я отправил платеж на ирландскую компанию.
– Блин, почему мужики – как упрямые ослы: никогда не слушают, что им говорят. Я сразу предупреждала, что затея с Кэтрин добром не кончится, – Симона нервно сбросила куртку. – Как можно спокойно сидеть, когда завтра упекут в тюрьму?!
– Не расстраивайся, прорвемся, – улыбнулся я. – Дай ручку, запишу тебе адрес, по которому прячется Влад в Москве. Может, пригодится.
Я взял салфетку, написал на ней адрес и отдал Симоне. Она засунула его в карман, недовольно приговаривая, что я совсем «крейзи». Наконец футбольный матч закончился. У стойки загудели, обсуждая результат.
На нашем столе появились ягненок «Элви Вэлли» и два бокала виски «Clan MacGregor» [67] .
– Ты чего задумчивый? – спросила Симона.
– Да так, мысль одна терзает, – я протер лоб. – Отель Николя совсем недалеко отсюда. А что если перед тем как пойти в отель, Николя и Кэт встретились в каком-нибудь баре или ресторане.
– И что?
– Вдруг бармен их запомнил. Тогда у нас появится свидетель!
Мы оба, не сговариваясь, повернули головы в сторону барной стойки, где Джим наполнял пивом высокий бокал. Он подмигнул нам.
– Симона, пошли. Начнем с него.
«Везет, как утопленнику». Значение этой фразы оставалось для меня загадкой до сегодняшнего дня. Пять минут назад казалось, что все кончено: я шел ко дну, деньги пропали, над головой навис меч английского правосудия, но в считанные минуты все изменилось. Выслушав нас, Джим хитро заулыбался, погрозил кому-то невидимому пухлым пальцем и сказал:
– Twenty pounds.
Мы с Симоной переглянулись.
– Twenty pounds, – повторил Джим, затем нагнулся и достал из-под стойки диск. – Your friend is my debt. [68]
