— Нет, спускайся. — После паузы Матильда добавила: — Только Томас.
Роузи появилась в дверях кухни. Она выглядела необычайно хорошенькой в маленькой шляпке, ярко-алом пальто и паре туфель на высоких каблуках с серебряной подошвой и парой тонких кожаных ремешков.
— Пока, ребята. Я пошла.
— Куда ты в такой туман? — спросил Томас.
— Просто прогуляться, — пожала плечами Роузи.
— Разве ты не останешься повидать этого француза?
— Нет, благодарю покорно.
Томас поднял брови.
— Почему?
— Господи! — раздраженно сказала Роузи. — Потому что не хочу.
— Так как он придет ко мне, чего ради ей оставаться? — быстро вмешалась Тильда. — Слушайте, вы оба, как, по- вашему, можно готовить обед в кухне такого размера, когда в ней мельтешат три человека? Роузи, дорогая, если ты уходишь, так уходи, а ты, Томас, лучше положи что-нибудь себе на тарелку, так как Рауль может прийти с минуты на минуту, и тогда это будет выглядеть sauve qui peut{20}.
Роузи быстро вышла, но Томас с поразительной настойчивостью последовал за ней в холл.
— Это не слишком вежливо.
— Ничего не могу поделать — у меня свидание.
— Ты знала этого человека в Женеве?
— Да, знала, — неохотно ответила Роузи.
— Но не очень хорошо?
— Если тебе интересно, то я знала его слишком хорошо, — раздраженно отозвалась Роузи. — А теперь позволь мне идти, так как я уже опаздываю.
Тильда услышала, как хлопнула входная дверь, когда сбегала вниз по ступенькам. Томас снова открыл дверь и крикнул вслед Роузи, не она ли приняла сообщение из Хэрроу-Гарденс. Ее отрицания долетели до них, приглушенные туманом. Тарахтение калитки и слабый стук высоких каблуков свидетельствовали о неуверенном продвижении Роузи сквозь непроглядную серую мглу. Томас вернулся на кухню, задумчиво глядя в стакан, который держал в руке. Матильда с беспокойством посмотрела на него, выложила еду со сковородок на тарелку, стуча ложкой о фарфор, и поставила ее на угол кухонного стола.
— Поешь, дорогой, а я сбегаю наверх и отнесу еду бабушке.
Миссис Эванс обычно обедала с семьей, но была слишком непредсказуемой, чтобы присутствовать в столовой при гостях. Как бы то ни было, этим вечером она оплакивала потерянную девственность, поэтому отказывалась от пищи и питья.
— Песок, песок, песок! — сказала она Тильде, окидывая безумным взглядом увешанную коврами комнату. — Ничего, кроме песка! Не думаю, Матильда, что я когда-нибудь увижу что-нибудь снова, кроме этих бескрайних желтых песков, тем более верблюда, скачущего ко мне с моим шейхом на борту!
— На борту? — переспросила Тильда.
— На борту корабля пустыни, — объяснила миссис Эванс.
— Постарайтесь съесть ваш ужин, дорогая. Сегодня он особенный — я специально приготовила его для моего француза.
— Какого француза?
— Я же рассказывала вам утром, бабушка — человека, с которым я познакомилась в Женеве.
— Зачем он притащился сюда из Женевы? — резко спросила миссис Эванс.
— Ну, он хотел повидать меня.
— Я спущусь, — заявила миссис Эванс, поднимаясь с дивана, на котором ранее скакала по пустыне, и начиная шарить в гардеробе в поисках подобающего наряда.
— Нет, — поспешно сказала Матильда. — Он... ну, он хочет поговорить со мной наедине, бабушка.
— Наедине? А как же Томас и Роузи?
— Роузи ушла, чтобы не встречаться с ним, а Томас должен ехать по вызову. Ешьте ваш ужин, дорогая. Вы должны поддерживать силы, — добавила Тильда, прибегая к довольно низкой уловке, — если хотите снова скакать по пустыне.
Но бабушка покачала головой.
— Какой смысл скакать, когда он меня догнал? — Она мечтательно улыбнулась, но вскоре ее худые старческие руки задрожали, стуча ножом и вилкой по тарелке. — Скажи ему, что я больше не хочу его видеть! Он сломал свою Английскую Лилию, бросил ее ради другой и оставил рыдать среди песков, но пусть остерегается, ибо Мадонна Лилия превратилась в Тигровую Лилию! — Миссис Эванс положила нож и вилку рядом и приподняла одно веко — посмотреть, какой ей принесли пудинг. — Эти офранцуженные арабы — самая худшая категория.
Когда Тильда спустилась, Томас все еще разговаривал по телефону, фиксируя завтрашние визиты в маленькой записной книжке, советуя, объясняя, настаивая, успокаивая и обещая «забежать», если туман слегка рассеется.
— Твой дружок опаздывает.
Было почти восемь.
— Кажется, подъехало такси.
— Я пойду в кухню, — сказал Томас, — и проскользну, когда ты уведешь его в гостиную. Не желаю видеть этого типа.
Право, подумала Тильда, если бы бедный Рауль знал, сколько людей в этом доме не желают его видеть, его весьма развитое самоуважение получило бы серьезный удар. Она окликнула Рауля из парадной двери, помогая подняться по незнакомым ступенькам, но увидела его только на пороге, с большим букетом, завернутым в целлофан. (Вспомнив жалкий измятый букетик Деймьяна, Тильда невольно посочувствовала его английской неуклюжести.)
