— Наконец-то я здесь, Матильда! Наверное, ты уже отчаялась? Прости, что опоздал, но вы, британцы, так щедры на ваши туманы, что расстилаете их перед каждым бедным иностранцем, прибывающим в Лондон, словно . красный ковер — вернее, серый. — Рауль поцеловал ей руку, вручил букет и начал разматывать шерстяные шарфы, сопя носом и откашливаясь. Тильда повесила его зеленое пальто и положила шарфы на радиатор.
— Хорошо, что ты приехал. Я думала, ты не рискнешь выбраться.
— Возле отеля «Ритц» еще не так плохо. — Рауль объяснил родившейся и выросшей в Лондоне Матильде, что «Ритц» находится неподалеку от Сент-Джеймс-парка, а лондонские туманы не такие густые на открытых пространствах. — Но от Мраморной Арки до этой Мейда-Вейл... фу!
— Ну, проходи в гостиную и погрейся, — пригласила Тильда, чувствуя себя толстой и безобразной под его оценивающим взглядом.
Не то чтобы Рауль блистал красотой. Он был высоким мужчиной; его лицо с яркими темными глазами и маленькими черными усиками, казавшееся при свете волшебных фонарей среди деревьев Каружа бледным и печальным, в действительности было длинным, желтоватым и самодовольным; окруженная черными волосами круглая лысина на макушке была испещрена пятнышками, как будто волосы там не столько выпали, сколько остановились в росте у самого скальпа. Тильда радовалась, что Томас не увидит Рауля. Он бы отзывался о нем, как об уродце, а ей не хотелось слышать постоянные намеки на то, что ее красивые воспоминания обернулись вызывающими стыд иллюзиями.
Матильда налила гостю шерри. Эмма наверху спала, завернутая в белое шерстяное одеяло, как жемчужина в раковине. Томас в кухне напрягал слух, ожидая, когда путь будет свободен, чтобы проскользнуть через холл к машине. Доктор Тед Эдвардс в своей пустой приемной посмотрел на часы, на папку у телефона, на которой было написано «Роузи — 20.00», на туман за окном и вернулся к «Британскому медицинскому журналу». Деймьян Джоунс сидел в своем доме в Килберне в компании двух полных энтузиазма, но не говорящих по-английски австрийских беженцев, одного валлийского интеллектуала неопределенного пола и пяти юнцов небританского происхождения, с горечью думая о жертве, которую он принес ради присутствия на собрании, в то время как лишь немногие решились прийти, бросив вызов туману. Мелисса бродила взад-вперед среди серой мглы, как тигрица, у которой отняли добычу. Старая миссис Эванс сидела наверху в своей комнате, поглаживая артритную руку, глядя на огонь в камине и думая о многих вещах. Роузи открыла дверь телефонной будки менее чем в пятидесяти ярдах от дома в Мейда-Вейл, закашлялась в тумане и тут же оказалась в объятиях молодого человека. Жертва в белой освещенной гостиной раскланивалась и улыбалась, прежде чем приступить к серьезному делу, в то время как в радиусе одной окутанной туманом мили находились семь человек, один из которых вскоре собирался убить ее.
В девять часов Тедвард все еще сидел у огня в своей приемной, но уже не читал медицинский журнал. Когда прозвенел звонок, он вскочил и почти побежал к двери.
— Роузи! Девочка моя, где ты была?
— Я задержалась, — неопределенно отозвалась Роузи, входя из сырого тумана в своем ярко-красном пальто и забавной шляпке, сияя юностью, свежестью и — о чем не догадывался бедняга Тедвард — новой тайной радостью.
Он проводил ее в гостиную, включил газ, задернул занавески и согнал кошку с кресла.
— Я ужасно беспокоился, думал, что ты заблудилась в тумане или свалилась в канал, но не мог отправиться на поиски, боясь, что ты придешь и не сумеешь войти. Потом я решил, что ты осталась дома из-за тумана.
— На улице просто жуть: кажется, будто идешь сквозь серую вату. — Роузи стянула перчатки, бросила их на стол, потом сняла шляпку и пробежала пальцами по блестящим светлым волосам. — Почему ты не позвонил?
— Ты же сама велела никому не говорить, что собираешься прийти сюда.
— Ну, это только из-за Тильды, — сказала Роузи. — Мне пришлось притвориться, что у меня свидание, иначе она не позволила бы мне уйти только для того, чтобы избежать встречи с Раулем.
«Вот мне и указали мое место, — печально подумал Тедвард. — Я даже для Матильды не являюсь достаточным предлогом, чтобы выйти из дома в туман! Поняла бы меня Тильда, если бы я осмелился поведать ей о тайной тоске, которая гложет мне сердце день и ночь?» Он стоял у камина, молясь, как влюбленный подросток, чтобы Роузи, прежде чем сесть, поцеловала его одним из тех бесполых поцелуев, которыми время от времени награждала толстого старого Тедварда, лечившего ее со дня рождения. Но она всего лишь плюхнулась в кресло, поджав длинные ноги, чтобы дать место изгнанной кошке, и сказала, что выпила бы чашку кофе, так как после ленча у нее во рту не было ничего, кроме чая. Пока Тедвард готовил кофе в кухне — его экономка ушла навестить сестру, страдающую неврозом, — Роузи давала сквозь дверь веселые комментарии относительно своей кошмарной семейки, завершившиеся увлекательным отчетом о последнем приключении бабушки с арабским шейхом.