— О Томасе я смог узнать только то, что больше он ничего не говорит. Завтра он увидится с адвокатом... как его?
— Мистером Грейнджером. Я видела его вчера. Наш мистер Верден сказал, что мы должны подыскать солиситора, «более подходящего для дел такого рода». Этот Грейнджер вроде бы симпатичный человек. Он обещал «заручиться помощью Джеймса Дрэгона». Ну и фамилия!{30}
— Это знаменитый королевский адвокат.
— Для меня он не может оказаться слишком знаменитым.
— Надеюсь, он не окажется для вас слишком дорогим.
— Мы всегда можем продать дом, — отмахнулась Матильда.
Кресло было чертовски неудобным. Кокки раскачивался взад-вперед, почти каждый раз отрывая от пола короткие ноги.
— Тедварда весь день продержали в участке.
— Что это означает?
— Бесконечные вопросы с небольшими перерывами, которые задают разные люди различными способами.
— Его еще не арестовали?
— У них уже есть один арестованный, — сухо сказал Кокрилл. — И я не вижу, за что они могут его арестовать. Тед Эдвардс мог проделать трюк с телефоном, но нет никаких доказательств, что он его проделал. Конечно он в этом признается, но признаний у них уже тоже более чем достаточно. Людей нельзя обвинить на основании их собственных, ничем не подтвержденных признаний.
— Только Роузи может подтвердить, ждала ли она Тедварда снаружи в машине или вошла в дом вместе с ним. Все зависит от этого.
— Она так ничего и не сказала?
— Абсолютно ничего. Роузи заявила, что напишет Тедварду письмо, и провела два часа в своей комнате, очевидно в муках творчества, так как она не в ладах с пером и чернилами, а потом удалилась с видом оскорбленной невинности. — Матильда посыпала розовое тельце ребенка белым порошком. — Могу сказать лишь то, что, когда я появилась на лестнице, Роузи, безусловно, была с Тедвардом — они стояли рядом, глядя на тело Рауля. Но, конечно, это не значит, что она не последовала за ним позже или что Тедвард не вышел привести ее, как он говорит.
— Как говорит Чарлзуэрт, — поправил Кокрилл.
— Кто бы ни говорил, это ничего не меняет. — Тильда присела на корточки у камина, глядя на огонь, держа одной рукой угомонившуюся на миг Эмму. — Знаете, Кокки, меня тошнит при одной мысли о Томасе в тюремной камере. Я никогда не могла выносить вида крови, несчастных случаев, даже мышей в мышеловке, мух на липучке и птиц, пойманных кошками. Но теперь я не могу думать даже о Рауле, живом или мертвом. У меня в голове только Томас и эта ужасная путаница с Тедвардом, Мелиссой, бабушкой и Роузи — черт бы побрал эту маленькую сучку! — Она развязала поясок халатика Эммы и шлепнула ее по попке. — Хотя у бедняжки свои неприятности — ребенок и все прочее.
— Что теперь с ней будет? — спросил Кокрилл.
— Один Бог знает.
— Вчера вечером я подумал, что Тед Эдвардс мог бы на ней жениться, но тогда он все еще считал ее голубкой, обманутой пожилым орлом с помощью алкоголя.
— После заявления нашей дорогой Мелиссы у него не осталось иллюзий, — сказала Тильда.
— Все дело в ревности, — вздохнул Кокки.
— Слава 6oiy, Томаса там не было — это разбило бы ему сердце.
— Рано или поздно он все узнает.
— Да, во время допросов все выплывет наружу. Бедняга ~ для него это еще одно ужасное потрясение. Но хорошо, что он не присутствовал вчера вечером, когда эта невротичка Мелисса устроила сцену, Роузи изображала обморок, а Тедвард выглядел, как смерть...
— Маленькая кокетка! — усмехнулся Кокки.
— Скорее маленькая нимфоманка.
— Я имею в виду ее истории, Матильда. Возможно, все они правдивы, но каждая блестяще выбрана для очередного слушателя. Вы могли бы посочувствовать первой любви двух молодых сердец в тисках эмоций, Тедвард услышал об опытном распутнике, старая леди — о сильном молчаливом мужчине, повалившем ее наземь в буквальном и переносном смысле. — Он покачал головой, голубоватая струйка сигаретного дыма вилась между его смуглыми пальцами. — Роузи куда более проницательна, чем о ней думают.
Эмма доела яблоко, почистила зубы и устроилась на руках у матери, готовясь слушать традиционную колыбельную.
— Простите, Кокки, за эту ужасную суматоху, в которой я вынуждена принимать участие. — Матильда фальшиво запела «Три слепых мышонка»{31}. ~ Теперь ты пой, дорогая, чтобы мама могла разговаривать.
— Еще! — потребовала девочка.
— Нет-нет, теперь пой ты.
— Хочу на горшок! — на тот же мотив запела Эмма.
— Ладно, хотя тема не слишком подходящая. — Тильда ополоснула горшок и, услышав негромкие шаги на лестнице, окликнула: — Роузи?
— Я иду к себе, — отозвался голос Роузи. — Ужинать я не буду.
— Не жди, что я подам ужин тебе в комнату, — предупредила Матильда.
Роузи заявила, что не хочет никакого ужина и что они не должны считать, будто могут сначала обращаться с ней, как с леди Годивой{32}, а в следующий момент приносить ей ужин.
— Очевидно, она имеет в виду, посылать ее в Ковентри, — пожала плечами Тильда. — Ладно, пусть делает что хочет.
Девочка продолжала петь, косясь на Кокрилла краем глаза, но он безжалостно игнорировал ее знаки внимания.
— О чем Роузи могла написать Тедварду?
