— Я боялась, — прошептала Мелисса.
— Чего вы боялись?
— Ну... у меня было алиби, но они не могли найти Станисласа, и я опасалась, что они подумают, будто я была одна в доме, когда этого человека убили.
— Но разве в доме не находились еще двое?
— Это ничего не меняло, так как они были наверху.
— Вы увидели труп и подумали, что вас могут обвинить?
— Да, — устало подтвердила Мелисса.
— Но ведь вы заявили в магистратском суде, что никогда раньше не видели этого человека. Почему вы думали, что вас могут заподозрить в его убийстве?
(Худая маленькая ручка, похожая на птичью лапку, крепко сжимает ее руку костлявыми пальцами... «Когда ты окончила школу в Брюсселе, дитя мое?»)
— Я... я защищала другого человека, — в отчаянии сымпровизировала Мелисса.
— Хорошо, нам незачем упоминать его имя в суде, — поспешно сказал адвокат. — Потом вы можете информировать полицию, и они предпримут соответствующие меры. Вы ничего не сказали, потому что защищали кого-то еще. За счет обвиняемого?
— Доктор Эдвардс не стал бы возражать. Он всегда помогал людям. И я знала, что он сочувствует тому, кто убил Рауля Верне, так как считает, что тот соблазнил Роузи. А кроме того, я никогда не думала, что дело дойдет до этого... — Мелисса окинула взглядом зал, человека на скамье подсудимых, судью в алой мантии, юристов в черных мантиях и белых завитых париках. — Трудно предугадать сразу, что невиновного человека могут отдать под суд и отправить в тюрьму...
Судья склонился вперед.
— Э-э... (как зовут свидетельницу — мисс Уикс?)... знаете, мисс Уикс, мы не должны допускать в суде то, что называем «комментариями». Мы были терпеливы с вами, но постарайтесь ограничиться ответами на вопросы и сохраняйте спокойствие. Никто вас ни в чем не обвиняет. Вы заявляете, что... сказали неправду, дабы защитить третье лицо. Что касается третьего лица, пока этого достаточно — в случае надобности, полиция займется им позже. Вы назвали нам причину сокрытия правды, и теперь мы просим убедить нас, что ваша вторая история правдива. — Он махнул рукой мистеру Дрэгону. — Задавайте вопросы и как можно короче.
Но Мелисса не слышала ни слова. Она стояла, прижав руки к барьеру свидетельского места, ее плечи обмякли, голова поникла, волосы свисали на глаза. «Они не верят мне... Они скажут, что я это сделала... Я не могу ничего доказать... Вся эта ложь...» Она защищала «третье лицо»... Выходит, ради этого «третьего лица» Тедвард был готов пожертвовать жизнью...
Адвокат задал вопрос, Мелисса подняла голову и испуганно посмотрела на него. Губы отказывались ей повиноваться, язык прилип к зубам, челюсть снова начала вздрагивать. Она уставилась перед собой, игнорируя замечания судьи, и пролепетала, что они могут обо всем спросить Матильду Эванс. Пусть спросят ее, не была ли она любовницей Рауля Верне, не говорила ли по телефону в день его гибели насчет того, что будет разочарована, если он не станет заниматься с ней любовью, не сказал ли он ей, что они могли бы этим заняться, но он должен поговорить о делах...
— Я слушала по параллельному аппарату, — всхлипывала Мелисса, не обращая внимания на протесты. — Я не положила трубку и все слышала... Спросите ее, не сообщил ли он ей в тот вечер, что был любовником Роузи, и не убила ли она его из ревности... Она избавилась от всех, чтобы остаться с ним наедине... Она положила у телефона записку с сообщением, чтобы убрать с дороги мужа... И она могла позвонить доктору Эдвардсу... Возможно, она не хотела убивать Рауля Верне, а просто ударила его... Она никогда не выносила вида крови и страданий, поэтому не могла оставить его лежать там...
Внезапно Мелисса свалилась в обморок, повиснув на барьере места свидетелей, как тряпичная кукла с болтающимися руками. После секунды гробовой тишины, сверху раздался пронзительный голос:
— Это ложь! Она сказала мне, что сама его убила!
Судья Риветт подумал, что если это удовлетворит обвинение и защиту, то сейчас подходящий момент для перерыва на ленч.
По распоряжению инспектора Кокрилла полицейские отошли в сторону — привычка к власти сильна, а привычка к повиновению заставляет признавать власть; лишь потом им пришло в голову, что он не имеет никакого права отдавать приказы. После этого Кокки сказал кое-что инспектору Чарлзуэрту.
— Вы будете чародеем, если вам это удастся, — сказал ему Чарлзуэрт.
Толпа на галерее сновала взад-вперед вокруг возбужденного юноши с бледным лицом и всклокоченными курчавыми волосами. Судейские чиновники застыли как вкопанные, забыв о Мелиссе. Конвоиры на скамье подсудимых опомнились, поспешно взяли Тедварда за руки и повели вниз — сквозь стеклянные панели он поймал взгляд Матильды, изо всех сил старающейся привлечь его внимание, улыбнулся, пожал плечами, словно говоря: «Бог знает, что все это значит», и, продолжая улыбаться, исчез из поля зрения. Кокрилл подошел к Матильде и взял ее за руку.
— Кокки! Вы слышали, что сказала эта сучка?
— Слышал, — отозвался Кокрилл. В его глазах светилась злорадная усмешка. — Это отучит вас, девочка моя, флиртовать с сомнительными иностранцами.
