— Я увидела песчаную бурю, — сказала миссис Эванс, — и сквозь жалящий вихрь песка Мстителя с поднятой рукой, с лилией на груди и надписью на знамени: «Мститель за невинных». Но это был мираж. Я посмотрела снова и не увидела никого, кроме мерзкого предателя и соблазнителя. «Он сломал свою Английскую Лилию и оставил ее рыдать на золотых песках», — процитировала она. — Правда, в действительности я стояла на лестнице. Но Мадонна Лилия стала Тигровой Лилией, и один удар тигриной лапы... — Миссис Эванс со стуком опустилась на стул и обратилась к стоящей позади женщине-полицейскому: — Я снова болтаю чушь?
Сэр Уильям капитулировал. Он сел, отвесив поклон защитнику.
Судья подал мистеру Дрэгону знак подождать. Некоторое время он сидел молча, прижав ладони к вискам, потом приподнял парик с косичкой, пригладил редкие волосы, водрузил его на прежнее место и обратился к присяжным, напомнив, что ни от какого свидетеля в суде нельзя требовать показаний, могущих инкриминировать ему что-либо. Присяжные согласятся, что никто не предлагал свидетельнице давать показания, которые они только что слышали. Сейчас их должен интересовать только подсудимый — соответствующие органы власти позднее, несомненно, проверят, правдивы или ложны заявления свидетельницы. Но обвиняемый имеет право рассчитывать на справедливый суд, и судья считает, что им следует постараться как можно скорее завершить перекрестный допрос, после чего, поскольку миссис Эванс является последним свидетелем обвинения, защитник может вызвать своего клиента на свидетельское место давать показания в собственную защиту.
— В собственную защиту, — повторил судья, нахмурив брови и глядя на обвиняемого. — Дальнейшее я оставляю на ваше усмотрение, мистер Дрэгон, но, разумеется, буду помогать вам всеми силами в выходе из этой... э-э... крайне трудной ситуации... Миссис Эванс, вы не думаете, что вам в ваших же интересах лучше оставаться сидеть? Должно быть, это очень утомительно для вас...
Но миссис Эванс твердо решила довести до конца свое последнее появление на публике в достойном стиле. Конечно она устала так долго стоять, так много говорить, сохранять свой шаткий ум в ясности и держать в узде подлинную «чокнутость», способную, как она призналась Кокриллу, вытеснить «чокнутость» притворную, с помощью которой она боролась со скукой в ее одинокой комнате. Тем не менее она поднялась на больные ноги и, отчаянно цепляясь за барьер свидетельского места, обратилась к суду.
— Пожалуйста, не беспокойтесь из-за этого «инкриминирования самой себе». Я не вполне понимаю, что говорю — у меня бывают помрачения ума, — но если я сказала, что убила этого француза, то, думаю, это может быть правдой. Бедняга не причинил ни мне, ни кому-либо из нас никакого вреда, но я, вероятно, спутала его с каким- то персонажем книги. Он был смуглым, темноволосым, и я, очевидно, вообразила его завернутым в бурнус или как это называется, а туман, клубившийся вокруг него — песчаной бурей, и так как я недавно была... Короче, у меня опять началась путаница в голове... — Она повернулась к сэру Уильяму. — Я ведь говорила, чтобы вы не отмахивались так легко от Роберта Хиченса.
— Вопросов нет, — заявил Джеймс Дрэгон, внезапно садясь.
— Вопросов нет, — точно эхо, повторил сэр Уильям, хотя был переполнен вопросами, которые не мог задать, поскольку не имел права подвергать своего свидетеля перекрестному допросу. Однако он выжидательно посмотрел на судью Риветта.
И судья не подвел его.
— Хорошо, свидетельница свободна. Но прежде чем вы уйдете, миссис Эванс, не напомните ли вы нам, что вы говорили присяжным, когда оказались на свидетельском месте — насчет вашей правой руки?
Старая миссис Эванс сделала свое дело и была готова удалиться. Большая черная сумка висела на ее левой руке, а правая рука нервно комкала перчатки. Повернувшись, она устремила на судью полные слез глаза на бледном изможденном лице, потом посмотрела на-скомканные в черный шарик перчатки, наклонилась вперед и аккуратно бросила их через барьер.
— Попала! — заявила миссис Эванс, вытягивая шею, чтобы рассмотреть невидимую мишень на полу внизу. — В меткости мне не откажешь. Я постоянно практикуюсь, бросая разные вещи.
Отвесив легкий поклон и устало улыбнувшись, она тяжело оперлась на руку женщины-полицейского и покинула свидетельское место.
Защитник не смотрел на нее. Он медленно поднялся, держа в руке клочок бумаги.
— Милорд, я получил записку от моего подзащитного. Он желает признать себя виновным.
«Ваше имя Эдвин Роберт Эдвардс?»
«Да».
«Вы квалифицированный практикующий врач?»
«Да».
«Доктор Эдвардс, вы были близким другом семьи, проживающей на Мейда-Вейл?»
«Да»
«В том числе младшей сестры доктора Эванса, Роузи Эванс?»
«Она мертва, не так ли?»
«Да, Роузи мертва».
