Но Роузи подошла к свидетельскому месту, опустив на барьер свои пухлые белые руки, глядя ему в лицо и протянув руку, которая превратилась в прах и пепел при первом его прикосновении, и сказала, что очень огорчена, видя его здесь, так как он попал сюда из-за ее скверного поведения в Женеве, но как он мог подумать хоть на миг, что этот старый неряха Рауль Верне был одним из ее бойфрендов? Да, один из них действительно был старым, опытным и поил ее шампанским, думая, будто соблазняет невинную девочку, но под словом «старый» она имела в виду тридцати-, возможно, сорокалетнего, но никак не восьмидесятилетнюю развалину с лысиной на макушке! «Полагаю, Тедвард, тебе просто не хватило времени его рассмотреть...»
— Доктор Эдвардс, вы когда-нибудь видели этого человека — Рауля Верне?
— Нет, — ответил Тедвард. — Вплоть до дня его смерти.
— И не слышали его имени?
— Нет. До того же дня.
— Не могли бы вы вспомнить, когда впервые услышали его?
— Матильда Эванс упомянула его мне в то утро. Она сказала, что он прилетел из Женевы и хочет ее видеть. Ей казалось, что он стыдится своего поведения с Роузи и хочет поговорить об этом. Я знал — по крайней мере, думал, — что Роузи соблазнил состоятельный пожилой мужчина... — Тедвард пожал плечами. — Когда Матильда поднялась наверх, оставив меня одного, я написал якобы телефонное сообщение, чтобы вечером выманить Томаса Эванса из дому, и ушел, прихватив молоток и огнестрельное оружие, когда проходил через холл...
Тень Роузи появилась вновь, говоря ему, каким умным оказался старый плюшевый мишка Тедвард, так быстро придумав свой план. Тедвард пробормотал, что у него уже вертелась у него в голове смутная мысль о шансе, который может предоставить ему сгущающийся туман.
— Шансе отомстить! — внезапно крикнул он, глядя в ее невинные голубые глаза и видя себя таким, каким казался в тот момент самому себе и потрясенной, изумленной старухе, смотревшей вниз из тени на лестнице после того, как услышала звук его машины, подъехавшей к парадной двери, и шаги в холле — казался рыцарем в сверкающих латах, мстителем с поднятой рукой и знаком сломанной лилии на груди. — Роузи давно сказала мне, что знала это, и сейчас снова пыталась сказать то же самое — что все знала и хотела пострадать вместо меня... Она знала, что я совершил ошибку, но...
Но Роузи думала о нем, как он сам думал о себе — как о Мстителе за Невинную. За невинную — как бы не так! За шлюху, растоптавшую лилии его иллюзий на мелкие кусочки, которые щедро раздавала каждому встречному похотливому субъекту.
— Я, врач, убил невинного человека из-за тебя, Роузи, — вслух произнес Тедвард в напряженном молчании зала. Его дрожащая рука ощупывала барьер свидетельского места в поисках ее рук, рассыпавшихся при каждом прикосновении. Он поднял усталую голову и устремил взгляд на алое пятно вдалеке, которое долгие дни служило символом чего-то, именуемого Правосудием и Воздаянием. — Она ушла, — объяснил Тедвард алому пятну. — Она умерла. — Это тоже было правосудием и воздаянием. — Они узнали о трюке с телефоном. Понимаете, я должен был иметь алиби. Я проделал это так, чтобы Роузи была со мной и чтобы мы вдвоем подъехали к дому... Но полиция разгадала трюк. Я думал, мне конец, и хотел, чтобы Роузи шала, почему я это сделал: тогда я верил в нее и хотел объяснить ей все, прежде чем меня арестуют. Я все ей рассказал. А потом... — Он поднес к лицу дрожащие руки. — Потом я узнал, что полиция поняла все неправильно: они думали, что я оставил Роузи в машине, вошел в дом, убил его и вернулся к ней. Они упустили один существенный момент, но Роузи теперь знала все. — Тедвард снова посмотрел на воображаемое пухлое лицо. — А ты никогда не могла хранить секреты, верно, Роузи?
И все же Роузи сохранила один секрет. Выболтав полдюжины тайн о невинном цветке, растоптанном тем или иным мужчиной, она хранила тайну о Роузи, продававшей свою невинность за бокал шампанского, за плавание под парусом на озере, за приключение в студенческой квартире... Но внезапно Роузи оказалась преданной своей наперсницей. Мелисса выдала грязные маленькие секреты Роузи —- ее злой круглый рот стал трубой, трубящей о том, что Тедвард отомстил не за сломанную лилию, а за обычную проститутку.
— Шутка, — сказал он, опять устремив взгляд на алое пятно, но оно куда-то исчезло. За это время что-то изменилось: Тедвард оказался в знакомой комнатушке, пахнущей пылью и дезинфекцией, но каким-то образом обеспечивающей свободу от необходимости объяснять свои поступки...
