Тотошка в пять прыжков оказался рядом с муреной-чудищем и тут же, не предупреждая, вцепился зубами в ее загривок. Этот живой поезд явно не удивился как его явлению, так и сему действу. Вместо этого, он, вытащив оставшееся тело из пещеры, согнулся пополам. Затем хвостом оно обвилось вокруг нашего проводника, и потянула в сторону, чтобы отодрать его от себя. Работая отдельно каждой лапой, Тотошка ловко вывернулся из широких объятий и вонзил все когти в тело мурены-великана, продолжая терзать головой загривок противника. Зубы медленно впивались в гладкую толстую кожу, и вскоре оттуда потекла кровь.
Существо-поезд, наконец, разозлилось не на шутку и подняло тело над землей ровно наполовину. В воздухе затрепыхались его первые две пары ножек-ласт. Затем он изогнулся и со всего размаха отправил Тотошку в сторону каменной стены. Броня нашего провожатого звонко загремела о камень. Тогда мурена прижала его всем телом и потянула вниз. Искры посыпались во все стороны от трения металла о камень. Но тому, как с гуся вода. Он отпустил загривок мурены и ловко переполз ему под брюхо. Остановился возле места, где у врага должна быть шея и снова загнал зубы в плоть. Вот тут чудище истошно завыло. Видимо, это было уязвимое место. Тут же оттуда фонтаном брызнула черная кровь. Жидкость, как только коснулось земли, начало с громким шипением гнать белый пар в небо. Оно так выло, будто десять слонов слили свои голоса в одном отчаянном стоне.
Еще через пол минуты, так и не достав своими маленькими лапами-ластами своего противника, оно рухнуло на бок и замерло. Лишь хвост продолжал дергаться в конвульсии. Умело отпрыгнув от умирающего врага в сторону, Тотошка замер на расстоянии и, не двигаясь, смотрел на агонию мурены. Будто проверял, что начатое им дошло до своего апогея. Вот чудище резко согнулось пополам в последней судороге, уронило хвост на землю, разогнав тучу песка, и замерло навеки.
Всё то время, пока наш Тотошка расправлялся с устрашающим чудовищем, никто не смел отвести взгляда от кровавого действа. Все досмотрели расправу до самого конца.
Когда существо издохло, Тотошка победоносно задрал голову и торжествующе застонал. Я еще подумала, разве машине надо так делать? Зачем радоваться победе?
После этого он развернулся назад и легкой рысью посеменил к нам. Тогда мы начали выползать из своих мест и стягиваться в кучку. Опасность миновала.
Тотошка приблизился и замер в ожидании нашего приближения. А потом, как в первый раз, поманил за собой, словно говоря, что путь чист, можно идти.
— Мне кажется, я начал понимать, зачем предки оставили этого железного зверя у порога четвертой печати, — задумчиво протянул Зунг, первым зашагав за нашим проводником.
— Я, по-моему, тоже… — следуя примеру библиотекаря, согласился капитан.
— Вот, почему он на нас не нападал в начале. Он — наша защита от нелепых тварей пустыни, а не ее сторож, — вторил им Наран, ведя за собой растерянную Яту. — Он ждал, когда мы позовем его на помощь. Хм… любовь… очень интересно…
Я же продолжала стоять и таращиться в сторону мертвого стража пещеры. Тотошка шел именно в ее сторону. Неужели нам туда?
— Идем, — мягко коснулся моего локтя Лахрет. — Остальные уже тронулись.
Часть 7. Зарнар
Тотошка повел нас по сырой и темной пещере, где обитала зарунянская гигантская мурена. Пахло затхлостью, влагой и гнилью. В пещере было так темно, что пришлось доставать фонарики, а вездеходам включать прожектора. Гул двигателя отражался от влажных сводов, шелестели по мелкому камню колеса, слышался плеск воды: все это навевало ощущение забвения этого места. Здесь уже давно никто не ходил. А дорога, по которой мы шли, и которая служила лежанкой для громадного чудища, казалось заброшенной уже не одно тысячелетие. Кто знает, может, это был не единственный путь из города предков. Может, где-то еще есть проходы, но Тотошка повел нас именно сюда. И если бы не он, мы бы давно провалились в одну из пропастей, что несколько раз встречали на пути. Он провел нас до выхода и остался стоять на пороге, словно дальше ему нельзя. Выталкивая нас, он будто говорил, что теперь дальше идите без меня. Догадаться было несложно.
Погладив на прощание холодные пластины горбатого носа, я повернулась и пошла завершающей в длинной процессии, спускавшейся по дну глубокого ущелья к берегу широкой и мелкой реки. Она была настолько мелководной, что с берега было видно дно даже середины. А вода была настолько чистой и прозрачной, что можно различить каждый камешек на этом дне. Стены ущелья, поросшие мхом и мелкими растениями, высились над нами метров на десять и полностью закрывали обзор горизонта. Слева река и за нею отвесная скала, и справа скала. А мы шли вдоль воды по единственно свободному для передвижения щебнистому берегу, позволявшему вездеходам легко катиться вниз по течению.
Дошли до небольшого кармана, где река поворачивала дальше в ущелье с крутыми скалами, а ровный берег упирался в тупик. Опять тупик. Дошли и остановились.
