Леон с интересом наблюдал, как глаза Ариэл расширились от удивления. Неужели она действительно думает, что он настолько глуп, чтобы не заметить ее раболепного отношения к этому дураку-коротышке?
— Пенроуз? — переспросила Ариэл. — Вы имеете в виду мистера Пенроуза?
— Естественно, мистера Пенроуза, — фыркнул Леон. — Вы что, знаете еще одного Пенроуза? Может, вы предпочитаете, чтобы я называл его более фамильярно — Нос? Разве он не ваш возлюбленный?
— Мой возлюбленный? — Ариэл бросила на Леона такой изумленный взгляд, будто у него были две головы и обе пустые. — Вы, наверное, сошли с ума? — предположила она.
Пожалуй, подумал Леон, иначе как оправдать мое поведение сегодня вечером?
После вчерашнего неожиданного визита Пенроуза Леон был полон решимости до конца играть роль дикаря и устроить им такой бедлам, который бы они помнили всю оставшуюся жизнь. Он пообещал себе, что преподаст ей хороший урок, однако, когда увидел Ариэл сегодня утром, на ее лице отразилась такая душевная мука, что он в одно мгновение изменил свой план. Не важно, что причиной ее страданий был Пенроуз, он сделает все, чтобы стереть с ее лица это выражение муки.
Вот почему он обедал с Каслтоном, вместо того чтобы проломить ему голову. И вот теперь, разозленный, он стоял перед женщиной, которая не должна его интересовать, и был готов лезть в драку за нее только потому, что она предпочла ему другого мужчину.
— Сошел ли я с ума? — переспросил Леон с надменным высокомерием. — Как раз наоборот. Ваша ситуация абсолютно ясна для меня.
— О чем вы?
— О том, что вы ослеплены этим дураком.
Леон заметил, как Ариэл побледнела, и утвердился в правильности своей догадки, что привело его в уныние. Он продолжал внимательно следить за выражением ее лица. Постепенно краски возвращались: оно стало розовым, затем пунцовым. Испуг сменился возмущением.
— Как вы смеете обвинять меня в том, что я влюблена в Филипа Пенроуза?
— Я вас ни в чем не обвиняю, а просто констатирую факт. Заметьте: я сказал — ослеплены. Итак, вы хотите спросить меня, как я осмелился сказать вам правду?
— Правду? Ха! Вы никогда не узнаете ее, даже в том случае, если эта правда свалится на вас с небес и растроит вас… — Ариэл сжала кулаки, подыскивая подходящее слово, — …до самых пяток.
— В самом деле? Не припомню, чтобы нечто подобное случилось со мной вчера, когда я наблюдал за вами и вашим начальником.
— Вчера, когда вы вели себя как последний дурак, вцепившись в этого глупого кролика? — спросила Ариэл, стараясь казаться спокойной.
Леон изобразил неподдельное удивление:
— Неужели вы это заметили? Мне казалось, что вы так увлечены разговором с Пенроузом и так лебезили перед ним, что вообще забыли о моем присутствии.
— Лебезила? — голосом, холодным как лед, переспросила Ариэл.
— До отвращения, если пользоваться вашей терминологией. Улыбались, как глупая влюбленная корова, умоляли его остаться, чтобы послушать новую музыкальную пьесу, а ваши ресницы хлопали, как хлопает крыльями стая взбесившихся гусей. Сказать откровенно — зрелище было очень впечатляющим.
— Взбесившихся гусей?
— Вот именно. Посторонний наблюдатель, глядя на вас, непременно решил бы, что у вас приступ эпилепсии.
— Приступ эпилепсии?
Леон с удовольствием отметил, что чувство вины заставляет Ариэл растерянно повторять обрывки его фраз.
— У меня есть некоторый опыт в сердечных делах, и должен сказать, что, сколько вы ни стараетесь флиртовать с ним, он все равно ничего не замечает.
— Флиртовать?
— Вы это отрицаете?
Рот Ариэл то открывался, то закрывался; она силилась что-то сказать, но не могла. Плечи ее подергивались, лицо мрачнело.
— Вы прекрасно знаете, что я не могу этого отрицать, — сказала она наконец с таким видом, будто он виноват в ее недальновидности. — Вы прекрасно знаете, что я… Я хочу сказать, что вы сами видите… О Господи, вы и без меня все прекрасно понимаете, — выдавила Ариэл из себя и приложила ладони к пылающим щекам. Вид у нее был несчастный.
Минуту спустя она бессильно уронила руки и посмотрела Леону в глаза.
— Хорошо, — сказала она тихим голосом, — это действительно так. Короче говоря, я должна признаться, что я…
Леон заметил, как Ариэл вздрогнула.
— …что я… флиртовала, — закончила она. Леон саркастически поднял брови.
— Но это вовсе не потому, что он мне нравится, — продолжала Ариэл более уверенно. — И уж конечно, я не ослепла, как вы изволили выразиться. Он мне ни капельки не нравится. Я его с трудом выношу. Скажу вам больше: он самый одиозный, самовлюбленный, презренный тип из всех, кого я знаю.
Подавив в себе самодовольную улыбку, Леон внимательно посмотрел на нее:
— Теперь моя очередь задать вам тот же вопрос, что вы задавали мне раньше: зачем весь этот спектакль?
— Потому что, — ответила она, потупив взор, — я задумала выйти за него замуж.
