Слова Калвина совершенно не тронули Леона. Значит, он поручил слуге выполнить его волю, будучи уже в преклонном возрасте, а мать его лишилась жизни, когда была совсем молодая.
Калвин по-своему истолковал молчание Леона и снабдил его новой информацией, которую ему совершенно не хотелось знать.
— Ваш отец не лгал, когда говорил, что вернется к вашей матери. Он действительно хотел вернуться на остров. Но когда вернулся домой, то узнал, что его отец и старший брат умерли, поместье было почти разорено, а у него на руках оказалась масса людей, судьба которых зависела от него. — Калвин тяжело вздохнул. — Во всем виновата молодость. В молодости мы делаем ошибки, за которые расплачиваемся в старости. Всю жизнь ваш отец брал на себя бремя чужих забот, — продолжал Калвин, тяжело вздыхая. — Однажды он позвал меня к себе и приказал поехать на Гавайи, чтобы разыскать вашу мать. Вот тогда-то я и узнал о ее несчастной смерти.
— Несчастной смерти?! — закричал Леон. — Я бы назвал это бессмысленным, жестоким убийством.
Калвин кивнул. Его лицо стало мертвенно-бледным.
— Конечно, вы правы, — сказал он. — Я не стал ему описывать ужасные подробности гибели вашей матери и сейчас понимаю, что напрасно. Но видите ли, старик всю жизнь раскаивался в совершенном поступке.
Видя душевные страдания преданного слуги, Леон не мог сердиться на него. Да и за что? За то, что он любил своего хозяина? Что оставался ему верным до конца его дней? Что щадил его чувства?
— И я же первый сообщил ему о сыне, — внезапно добавил Калвин.
С напускным спокойствием Леон посмотрел на него, силой заставив себя воздержаться от вопросов.
— Но боюсь, это все, что я тогда мог рассказать ему, — продолжал Калвин. — Да, еще я сообщил ему, каким именем назвала вас ваша мать. Конечно, я искал вас, но мне сказали, что вас забрали родственники. Вы прекрасно знаете, как там относятся к иностранцам. Дело приняло дурной оборот, и мне пришлось вернуться домой, так и не узнав ничего путного. Ваш отец забросал меня вопросами, на которые я не мог ответить.
Леон пристально смотрел на Калвина и думал о том, что их дороги только чудом не скрестились. А если бы они тогда пересеклись? Какой бы была его дальнейшая судьба?
Забрали родственники. Эти слова вызвали поток горьких воспоминаний. Да, его забрали. Его передавали из рук в руки, как паршивый пенни, который и погоды не делает, и выбросить жалко. Неудивительно, что Калвин тогда не нашел его. Его родственники никогда бы не отдали мальчика ненавистным каува, как называли чужеродцев островитяне.
— Значит, он интересовался моей матерью? Еще бы ему не интересоваться, ведь она была его женой. Должно быть, ему было неприятно узнать, что у него родился сын. Представляю, какой обузой это стало для старика, — со злобой выпалил Леон.
Круглая комната внезапно показалась Леону душной и тесной.
— Новость, что у него есть сын, которого он не может забрать, болезненно сказалась на вашем отце.
— Неужели? — Леон резко повернулся и посмотрел старику в глаза. — Не сомневаюсь, он меня быстро забыл и вернулся к своим обязанностям хозяина большого поместья.
Калвин покачал головой:
— Забыл? Он никогда не забывал о вас. По прошествии нескольких лет он как-то среди ночи пришел в мою комнату и спросил меня, обращался ли я тогда к официальным лицам, чтобы они помогли мне в поисках. Похоже, мысль о вас не давала ему возможности спать даже ночью. К тому времени, когда он уже умирал, я получил письмо от своего старого друга, в котором тот сообщал, что человек по имени Дюванн живет на одном из островов.
Старик высоко поднял свечу и осветил по кругу комнату, так что стены засверкали, переливаясь красками.
— Разве вся эта работа, выполненная, основываясь только на воспоминаниях вашего отца, говорит о том, что он хотел вас забыть? — спросил он.
Леон пренебрежительно фыркнул:
— Эта комната не больше, чем дань воспоминаний об ушедшей молодости.
— Вы так думаете? — Калвин протянул Леону свечу. — Посмотрите внимательнее, сэр.
Калвин вышел из комнаты, и вскоре его шаги растворились в тишине дома. Подняв повыше свечу, Леон подошел к портрету матери и только сейчас увидел то, на что намекал Калвин. На руках матери был младенец. Его темная головка уткнулась ей в грудь.
Леон медленно передвинул свечу вправо и увидел еще несколько образов: ребенок, начинающий ходить, подросток, юноша и, наконец, фигура взрослого мужчины, стоящего на берегу океана и смотрящего вдаль. Все они имели прямые черные волосы, похожие на волосы матери. Такие же волосы, как и у него, подумал Леон.
У взрослого мужчины такая же высокая и стройная фигура, как и у Леона. Вне всякого сомнения, отец не знал, какого телосложения его сын. Может, он сам был таким же высоким и стройным и решил, что сын унаследовал его фигуру, а волосы — матери.
Какая, к черту, разница, что он там думал?
Примечательным на картине было то, что все лица, за исключением лица матери, находились как бы в тени и не были видны, что вполне естественно, ведь отец никогда не видел лица своего сына и не мог описать его художнику.
