Химскирк не остался нечувствительным к этому предложению. Оно отвечало его тайному желанию, но думал он не о спиртном. Старик Нельсон заботливо крикнул вслед удаляющейся широкой спине, чтобы он устраивался со всеми удобствами — на веранде стоит ящик с манильскими сигарами.
Старик Нельсон имел в виду западную веранду, ту, которая служила гостиной бунгало и была снабжена жалюзи из индийского тростника самого лучшего качества.
Восточная веранда — его собственное убежище, где он предавался тревожным размышлениям и раздуванию щёк, — была завешена плотными шторами из парусины. Северная веранда, собственно говоря, вовсе была не верандой — она больше походила на длинный балкон. Она не сообщалась с двумя другими верандами, и попасть на неё можно было только через коридор внутри дома. Такое расположение делало её самым подходящим местом для тихих девичьих размышлений, а также для бесед, как будто и бессмысленных, но, протекая между молодым человеком и девушкой, они наполняются глубоким, невыразимым смыслом.
Эта северная веранда была обвита ползучими растениями. Комната Фрейи выходила на неё, и девушка устроила здесь свой будуар с помощью нескольких тростниковых стульев и такого же дивана. На этом диване она и Джеспер сидели рядом так близко, как только возможно в этом несовершенном мире, где одно тело не может находиться одновременно в двух местах, а два тела не могут быть в одном месте в одно и то же время. Так просидели они целый день, и я не говорю, что их беседа была лишена смысла. К её любви примешивалось легкое, вполне понятное беспокойство, — как бы он в своем приподнятом настроении не разбился о какую-нибудь неудачу, — и Фрейя, конечно, говорила с ним очень рассудительно. Он, нервный и резкий вдали от неё, казался совершенно подчиненным ей благодаря великому чуду быть осязаемо любимым. Когда он родился, отец его был стар; рано потеряв свою мать, он совсем молодым был отправлен в море, чтобы не быть помехой, и в своей жизни мало видел нежности.
На этой уединенной, обвитой листвой веранде в этот вечерний час он наклонился и, овладев руками Фрейи, целовал их — то одну, то другую, а она улыбалась и смотрела вниз, на его опущенную голову, сочувственно и одобрительно. В этот самый момент Химскирк приблизился к дому с севера.
С этой стороны на страже стояла Антония. Но она сторожила не очень-то хорошо. Солнце садилось, — она знала, что её молодая хозяйка и капитан «Бонито» скоро должны расстаться. С цветком в волосах она бродила взад и вперед по сумеречной роще и напевала вполголоса, как вдруг, на расстоянии фута от неё из-за дерева показался лейтенант. Как испуганная лань, она отскочила в сторону, но Химскирк, ясно поняв, что она тут делает, бросился к ней и, схватив её за локоть, своей толстой рукой зажал ей рот.
— Если ты вздумаешь поднять крик, я тебе шею сверну!
Это образное выражение в достаточной мере устрашило девушку. Химскирк ясно видел на веранде золотистую голову Фрейи и рядом, очень близко от неё, другую голову. Он потащил за собой окольным путем девушку, не пытавшуюся сопротивляться, и злобно толкнул её по направлению к группе бамбуковых хижин, где жили слуги.
Она очень походила на верную камеристку из итальянской комедии, но в данный момент, онемев от ужаса, стрелой понеслась от этого толстого, коротенького черноглазого человека с пальцами, сжимавшими, как тиски.
Дрожа всем телом, страшно испуганная, но уже готовая смеяться, она издали видела, как он вошел в дом с заднего хода.
Внутри бунгало был разделен двумя коридорами, пересекающимися посредине. Дойдя до этого места, Химскирк слегка повернул голову налево и получил доказательство «развлечения», столь противоречащее уверениям старика Нельсона, что он пошатнулся и кровь бросилась ему в голову. Две белые фигуры, отчетливо выделяющиеся против света, стояли в позе, не вызывающей сомненья.
Руки Фрейи обвились вокруг шеи Джеспера, а голова её прижималась к его щеке. Химскирк пошел дальше, давясь проклятиями, внезапно подступившими к самому горлу.
Очутившись на западной веранде, он, как слепой, наткнулся на один стул, а затем упал на другой, словно земля заколебалась у него под ногами. Он слишком долго потворствовал привычке считать мысленно Фрейю своей собственностью.
«Так вот как ты занимаешь своих гостей, — ты…» — думал он, до такой степени возмущённый, что даже не мог найти достаточно унизительного эпитета.
Фрейя пошевельнулась и откинула голову назад.
— Кто-то вошел, — шепнула она.
Джеспер, прижимавший её к своей груди и смотревший вниз на её лицо, спокойно ответил:
— Твой отец.
Фрейя попробовала освободиться, но у неё решительно не хватило духу оттолкнуть его.
— Мне кажется, это Химскирк, — шепнула она ему.
Он, в тихом упоении погружаясь в её глаза, при звуке этого имени слабо улыбнулся.
— Этот осёл всегда сбрасывает мои буи в устье реки, — прошептал он. Ни с какой иной стороны он Химскирком не интересовался; но Фрейя задавала себе вопрос, видел ли их лейтенант…
— Пусти меня, дитя, — потребовала она шепотом, не допускающим возражений.
