И тогда Кристина действительно улыбнулась. Ее улыбка, подумала Эмма, не выглядела милой и счастливой, ведь сейчас Кристина была слишком обеспокоена, чтобы так улыбаться. Но в ней было немного любопытства. Так улыбается тот, кто собрался испытать что-то совсем новое в жизни, даже и не предполагая, что подобный шанс ему когда-нибудь выпадет.
— Я вам покажу, — сказала она.
Они быстро собрали вещи. Дом оставался темным, и казался необычно оживленным из-за беспорядочного дыхания слишком многих спящих. Джулиан спустился вниз в коридор, стягивая на плечах ремни своего рюкзака, он увидел Тая, спящего напротив комнаты Кита, полусидя, его подбородок на руке.
Позади него лежала на полу раскрытая книга.
Джулиан приостановился у двери на чердак. Он колебался. Он мог оставить записку или просто уйти прочь. Второе будет легче сделать. Времени нет; они должны перехватить Марка прежде, чем он доберется до Фейри. Это не будет трусостью, просто практичностью. Просто…
Он распахнул дверь и поднялся вверх по ступеням. Артур был там, где он оставил его, за своим письменным столом. Лунный свет проникал внутрь комнаты, под углом, через люк.
Артур уронил ручку и повернулся посмотреть на Джулиана. Седые волосы обрамляли его усталое лицо и синие глаза Блэкторнов. Джулиану вдруг показалось, что он посмотрел на старую, замутненную фотографию отца, испорченную в процессе проявки, и внезапно заметил появление угловатости на знакомом лице.
— Мне надо уехать на несколько дней, — сухо сказал Джулиан. — Если тебе что-то понадобится — обратись к Диане, но ни к кому больше. Только к Диане, — добавил он строго.
Глаза Артура казались остекленевшими.
— Ты… куда ты отправляешься, Джулиан?
Джулиан хотел соврать, ведь теперь ложь давалась ему так легко, и так складно. Но, почему-то, он не хотел этого делать.
— Марк вернулся назад, — сказал он. — Я собираюсь остановить его, надеюсь, раньше, чем он пересечет границу Фейри.
Тело Артура затряслось от мелкой дрожи. — Ты отправляешься за братом к фейри? — спросил он хрипло. И Джулиан вспомнил те обрывки, которые он знал из истории его дяди — что он попал в ловушку вместе с отцом Джулиана, Эндрю, к Фейри, на годы, когда Эндрю влюбился в благородную леди, и стал отцом рожденных ею от него Марка и Хелен. Но Артура отделили от него, заперли и пытали заклятиями.
— Да. — Джулиан решительно перекинул рюкзак на одно плечо.
Артур вытянул вперед руку, словно хотел коснуться руки Джулиана, и Джулиан, озадаченный, отпрянул назад. Его дядя никогда не прикасался к нему. Артур обессилено уронил руку. — В Римской Республике, — сказал он, — всегда был слуга, приставленный к каждому генералу, который выиграл войну.
Когда генерал ехал на коне по улицам, принимая благодарность римских граждан, задачей слуги было шептать ему на ухо,
—
— Ты молод, но не бессмертен, — сказал Артур. — И если ты окажешься у фейри, молюсь, чтобы этого не случилось, ведь это Ад, если только Ад действительно есть, то он там, не слушай ничего, что фейри тебе скажут. Не верь их обещаниям. Поклянись мне, Джулиан.
Джулиан выдохнул. Он подумал о тех древних генералах, за которыми следовали слуги, чтобы не дать внезапной славе ударить в их горячие головы, чтобы напоминать, что все проходит. Все прошло. Счастье прошло, так же как и потери, и боль.
Все, только не любовь.
— Я клянусь, — прошептал он.
— Нам надо дождаться момента, когда луна на воде будет выглядеть плотной, — сказала Кристина. — Вы увидите это явление, если внимательно присмотритесь, то она будет походить на… вспышку зеленого света.
Она улыбнулась Эмме, которая стояла между ней и Джулианом, все трое ожидали на линии прибоя океанских волн. Ветер почти стих, и океан простирался перед ними, глубокий и черный, окаймленный белым, там, где вода встречалась с песком. Разбившиеся о берег волны принесли на пляж хлопья белесой пены, куски водорослей и обломки ракушек.
Небо прояснилось после шторма. Луна была высоко и оставляла отличную, непрерывную линию света на темной воде, скрывавшуюся за горизонтом. Был подобен шепоту тихий шум волн, непрерывно катившихся к ногам Эммы и касавшихся ее непромокаемых ботинок.
Джулс взглянул на свои наручные часы — они принадлежали его отцу, старомодные, механические часы, блестевшие на его запястье. Эмма вздрогнула, когда увидела, что браслет из морских камушек, который она когда-то сделала ему все еще был на его запястье за часами и сверкал в лунном свете, словно настоящая драгоценность.
— Почти полночь, — сказал он. — Мне интересно, сколько форы осталось еще у Марка.
— Ну и как же мы планируем захватить его? — насмешливо спросила Эмма. — Только обычное преследование и захват, или мы попытаемся отвлечь его танцами и набросим лассо на лодыжки?
