У него расширяются глаза, а рука пробегает по волосам.
– Только не волосы. Они источник моей суперсилы.
– Я в курсе. Так что, будь осторожен.
Мы занимаем наши места на поле в последней части девятого иннинга. Команда
соперников продувает, и в честь нашей победы играет Пинк «Raise Your Glass». Я несусь с поля
и даю пять моим товарищам по команде.
Хлопаю по ладони мистера Оффермана.
– Теперь это все будет вашим, – шучу я, кивая на команду.
– Жду не дождусь, – говорит он. – Мне нравится. Надеюсь, вы с другом останетесь в
команде. Нам понадобится большая бита, если мы хотим выиграть чемпионат в следующем
сезоне.
Мужик, мы дворовая команда. Расслабься.
– Надеюсь, вы выиграете, – говорю я, испытывая адреналин, пока поет Пинк, а Эмили
делает вид, что как в песне держит бокал. Запихивая перчатки и бейсболку в сумку, я не свожу
глаз с Шарлотты, которая празднует победу вместе с Харпер. Как же здорово видеть их вместе.
Для меня это становится в порядке вещей: Шарлотта проводит время с моей семьей в качестве
моей девушки, а не просто друга.
Я уже вижу, как все будет. Дни и ночи с ней. Все по-настоящему, без обмана.
Музыка резко обрывается, и необузданный энтузиазм Пинк сменяется неприятным эхом,
словно записанной на диктофон, песни. Но из колонок Эмили звучит не музыка.
А голоса.
Или, точнее, мой голос.
– Ты плохо себя чувствуешь? У тебя болит голова из-за вчерашней ночи или что-то
другое?
Я замираю.
Кровь леденеет, когда я ясно воспоминаю этот разговор и где он состоялся. Дамская
комната в музее искусств. Челюсть сжимается, а грудь сдавливает, словно в тисках. Мне
прекрасно известно, что нас ждет дальше. Я оглядываю толпу, которая собирается около
основной базы. Людей немного, но все ключевые игроки на месте. Семейка Офферманов. Мои
родители. Я.
Все замерли, как вкопанные, и слушают запись нашего с Шарлоттой личного разговора.
– Я не могу больше притворяться.
Слова, сказанные Шарлоттой неделю назад. Адреналин зашкаливает от желания
предотвратить катастрофу. Я делаю шаг к Эмили, а из колонок доносится мой дрогнувший
голос.
– Ты о помолвке?
Мой отец хмурится. Смотрит мне в глаза, и я вижу в них разочарование вперемешку со
смущением.
Мистер Офферман смотрит на меня, а потом на Шарлотту на трибунах. В ее глазах
плещется ужас, рот слегка приоткрыт.
Я. Должен. Остановить. Это.
Я устремляюсь к Эмили. Может, мне удастся вырвать из ее рук колонки и не дать
прозвучать следующим словам.
– Прекрати. Пожалуйста, – умоляю я, пытаясь забрать ее телефон, колонки и конченое
желание вторгаться в личную жизнь людей.
Она качает головой и подымает колонки над головой, когда раздаются четкие и громкие
слова Шарлотты.
– Нет. С ней все в порядке. Фальшивая помолвка не проблема.
Эмили отключает запись, и я жду, когда она скажет мне: «Попался».
Но вместо этого на краю трибун появляется Эйб и идет к Эмили на поле. Я смотрю на
него. Он стоит рядом с Эмили и улыбается ей, как гордый… учитель?
Эмили смотрит на отца:
– Теперь-то ты веришь, что я не хочу изучать искусство в Колумбийском университете?
Колумбийский... Эмили собирается учиться в одном универе с настырным репортером.
Вот откуда они друг друга знают. Ноздри Оффермана раздуваются, когда он делает шаг вперед.
– Эмили, сейчас не время обсуждать твое будущее. Что все это значит?
Да, меня отчасти это тоже интересует.
Тем более мне казалась, что проблема в нас с Шарлоттой, но тут еще замешены отцовско-
дочерние отношения.
Эмили закатывает глаза и упирает ладонь в бедро.
– Я не хочу изучать искусство и много лет об этом твержу. Но ты не хотел слушать и не
обращал внимания на мои желания. Я хочу изучать бизнес. Как и ты. Но ты считаешь, что
бизнес только для мужчин. Ты ошибаешься, ведь я же спасла тебя от покупки магазинов у
лжецов. С нашей первой встречи я знала, что дело не чисто, – говорит она, махая то на меня, то
на Шарлотту: – Поэтому я переговорила с Эйбом на ужине в стейк-хаусе, когда узнала, что
собираюсь поступать в универ, где он учится. И представляешь, он почувствовал тоже самое по
поводу «счастливой парочки». Вот мы и решили вместе поработать над этим материалом и
докопаться до сути происходящего. И вот она, папочка.
Она тычет в меня пальцем, как на обвиняемого:
– Спенсер Холидэй подделал свою помолвку с Шарлоттой Роудс, чтобы ты купил
«Катрин», считая, что это процветающий бизнес дружной семьи, как ты и хотел, не имеющих
ничего общего с обсуждением фотографий членов в сомнительных приложениях. – Девчонка
широко расставляет ноги и упирает руки в боки, в глазах горит решимость. – Неплохой
заголовок для завтрашней статьи? Дадите официальные комментарии?
Эйб и Эмили смотрят на нас с самодовольным восторгом, а мне глубоко плевать.
Больше всего хочется засмеяться и заявить, что это выдумка патологичной маленькой
