Лоренца дочь Великолепного полностью

Переезд в Вечный город

В полдень двадцать восьмого ноября французской армии предстояло пройти через Флоренцию. Огромная змея, растянувшаяся на несколько километров, медленно вползла в городские ворота. В авангарде выступал король со своей свитой. Основу армии составляли швейцарцы с пиками и гасконцы с арбалетами и аркебузами. Их сопровождали закованные в латы рыцари. За ними громадные кони с обрезанными хвостами тащили похожие на двуколку механические барабаны, издававшие звуки, подобные раскатам грома. Последней шла артиллерия: в каждое из тридцати шести восьмифутовых орудий была впряжена шестёрка коней, а за ней ехала ещё пароконная упряжка с повозками, гружёнными огромными ядрами. Запряжённые парой лошади тащили также девяносто орудий большого калибра. В три ряда проследовали кулеврины, для которых годились снаряды величиной с яблоко, и прислуга с банниками вместо копий.

Когда всё это огромное войско вступило на мостовые Флоренции, то, в соединении с грохотом барабанов, издаваемый шум достиг своего апогея, что могло устрашить кого угодно. Однако Лоренца из лоджии дворца Альбицци заметила, что флорентийцы неплохо подготовились к проходу французской армии. Ставни на окнах близлежащих домов были закрыты, ворота забаррикадированы, а за ними угадывались вооружённые слуги. В переулках встречались лишь отряды флорентийской милиции. Не успел последний солдат выйти из городских ворот, как вслед им зазвонили колокола. Это Флоренция праздновала свою бескровную победу над французами.

Прошёл почти месяц, наступило Рождество, а от сеньора из Аржантана не было ни слуха, ни духа. Быстро пронеслись и двенадцать дней рождественских праздников. По вечерам у Альбицци танцевали, играли в игры, раздавали подарки, причём заводилами выступали Джованна и её жених. Как-то раз, вернувшись из церкви, девушки упросили мессира Роберто посетить ещё раз мастерскую Боттичелли, чтобы посмотреть на его картину.

Центральная часть полотна была уже почти готова: Клевета (Лоренца) в бело-голубых одеждах, держа факел в левой руке и правой цепко ухватив за волосы несправедливо обвинённого, с небрежным высокомерием влекла его на расправу в окружении своих помощниц. При этом обе всячески возвеличивали неправедность своей госпожи: Коварство (Катрин) сосредоточенно украшала жемчужной нитью её пышные волосы, а Обман (Джованна), похожая на прелестную нимфу, осыпала её цветами.

– У твоей подруги, Джованна, здесь просто царственный вид, – первым высказался мессир Роберто.

– Я согласна с тобой, отец! – поддержала его молодая Альбицци.

Однако дочь Великолепного молчала. При виде этого воздушного создания с невинным лицом, которому художник придал её собственные черты, девушку вдруг охватило какое-то странное предчувствие. Словно Боттичелли угадал в ней то, чего она сама ещё не подозревала в себе. Картина ей показалась похожей на собственную жизнь, по которой она шла из Прошлого в Будущее, увлекая за собой других и сама до конца не понимая, зачем ей это нужно.

Во дворце Альбицци Лоренцу ожидал Даниель с письмом от Коммина.

«Господину д’Эворту. Сударь, выполняя обещание, данное Вам, сообщаю, – писал советник, – что по воле Бога тридцать первого декабря королевские войска вошли в Рим. Когда наши войска ещё стояли в Остии, в Риме обвалилась более чем на 20 локтей в ширину стена, открыв проход в город. Ночью папа впустил в Рим дона Ферранте, сына неаполитанского короля, со всей его армией и посадил под арест наших послов. После того, как Вирджинио Орсини перешёл на нашу сторону и сдал нам все замки, Александр, не имея другого выхода, согласился впустить короля в Рим и, попросив охранную грамоту для герцога Каламбрийского, укрылся в замке Святого Ангела. Но тут на 15 локтей обвалилась его наружная стена. Сочтя это чудесным знамением, некоторые советники нашего короля стали говорить, что папу нужно взять силой. Тем не менее, наш добрый король, нуждаясь в его поддержке для завоевания Неаполя, предпочёл пойти с ним на переговоры. В начале декабря папа принял посланников короля, в числе которых был и я. Мы сообщили Его Святейшеству, что если он прекратит сопротивление и разрешит королевской армии свободно пройти через Рим, город останется невредимым. Александр VI согласился на все наши условия и на Рождество приказал войскам Неаполя покинуть Рим. В то же время наши солдаты должны были оставаться на левом берегу Тибра и им запрещалось находиться в Ватикане и в замке Святого Ангела. Что же касается короля, то папа решил поселить его во дворце Сан Марко и направил туда своего лучшего повара и сотню слуг, чтобы обеспечить ему привычную для монарха роскошь. В ответ на гостеприимство король под страхом смерти запретил мародёрство или другие деяния, направленные на вред горожанам. Так что, если Вы, господин д’Эворт, до сих пор желаете с мадемуазель де Нери посетить Рим, то, я думаю, сейчас для этого самое подходящее время. Вы сможете найти меня во дворце короля или в доме вдовы донны Марцеллы Росси на Корсо, где я остановился. Филипп де Коммин».

Узнав о том, что её подруга хочет уехать в Рим, Джованна выразила бурный протест.

– Нет, я никуда не отпущу тебя, Лоренца! – разносился по залу гулким эхом её звонкий голос. – Не успели мы подружиться, как ты уже покидаешь меня! Это несправедливо!

– Но всё уже решено, Джованна, а у тебя есть Томмазо, – попыталась утешить её Лоренца.

Однако молодая Альбицци ничего не желала слышать.

– Ведь я уже обо всём подумала! Сначала ты будешь свидетельницей на моей свадьбе. А у нас во Флоренции очень красиво играют свадьбы, Лоренца! После ты будешь жить с нами, Томмазо не возражает. Знаешь, тётушка хочет подарить нам свой палаццо, который завещал ей мой дед. Сначала там поселились наши дальние родственники, но они куда-то переехали. Вот увидишь, как мы там замечательно устроимся! А потом ты тоже выйдешь замуж. У Томмазо много друзей.

– Прошу тебя, останься, Лоренца! – последнюю фразу она произнесла уже умоляющим тоном.

– У каждого своя судьба, Джованна, – эти слова произнёс мессир Роберто, который вошёл в зал, где после ухода Даниеля происходило объяснение между девушками. – Поэтому не мешай своей подруге следовать собственным путём.

– Я бы ещё поняла, если бы Лоренца возвратилась во Францию, – ответила ему, уже сдаваясь, Джованна. – Но что ей делать в Риме?

В свою очередь, Альбицци вопросительно посмотрел на Лоренцу и та со вздохом произнесла:

– Я уже объясняла, что хочу поклониться тамошним святыням.

– Мне приходилось бывать в Риме, – сообщил мессир Роберто. – Он гораздо меньше Флоренции, но имеет славное прошлое. Поэтому его называют Вечным городом. Сейчас же Рим известен лишь как резиденция папы и место, где находятся главные христианские святыни. В связи с чем его посещают паломники со всего мира.

– Может быть, потом ты передумаешь и вернёшься во Флоренцию? – Джованна с надеждой посмотрела на подругу.

– Возможно, – дочь Великолепного не хотела её разочаровывать.

– А с кем ты поедешь в Рим, донна Лоренца? – поинтересовался отец Джованны.

– С моим кузеном мессиром Даниелем.

– Кроме святынь мне ещё хотелось бы увидеть и папу, – добавила девушка.

– Я лично не знаком с ним, – пожал плечами Альбицци, – но слышал, что он испанец и до принятия священного сана его звали Родриго Борджиа.

По его сдержанному тону Лоренца поняла, что тот почему-то не одобряет её желание. Джованна же, которая раньше всеми силами противилась отъезду подруги, теперь принялась столь же рьяно ей помогать. Вскоре все вещи Лоренцы были уложены в каццоне.

– Я хочу кое-что подарить тебе, – после этих слов молодая Альбицци куда-то умчалась и вернулась уже с рисунком Боттичелли, который послужил основой для её портрета.

– Спасибо, Джованна, – растроганно произнесла дочь Великолепного.

– Мне кажется, что мы больше никогда не увидимся, – грустно произнесла её подруга. – Поэтому пусть хотя бы мой образ напоминает тебе обо мне.

– Но я и так тебя не забуду, Джованна!

– Это я тебя никогда не забуду, Лоренца! Ведь если бы не ты… – не договорив, молодая Альбицци смахнула с ресницы слезу.

– Прошу тебя, не плачь, – Лоренца погладила подругу по плечу.

В ответ та порывисто обняла её.

На следующее утро за Лоренцой заехал Даниель, который купил для неё лошадь. Катрин же должна была ехать в седле позади д’Эворта, а на её мула, спокойно простоявшего всё это время в конюшне гостиницы, нагрузили вещи. В последний раз обнявшись с Джованной и простившись с мессиром Роберто и донной Бьянкой, которая преисполнилась уважением к подруге своей дочери, ехавшей в Рим на богомолье, Лоренца уселась в седло. В это время к ней подошла Франческа и вручила корзину со всякой снедью. Затем д’Эворт помог взобраться на своего коня Катрин и они покинули гостеприимный дворец Альбицци. Что же касается сестры Августины, то она вернулась в монастырь ещё накануне.

По пути Лоренца попросила Даниеля свернуть на Виа Ларга. Ей хотелось в последний раз взглянуть на родовое гнездо Медичи. Ещё издали она заметила укреплённый на воротах деревянный щит с красным крестом. Это был герб нынешнего правителя Флоренции Иисуса Христа. Створки ворот были распахнуты настежь и по двору ходили какие-то люди. Они выносили из дворца мебель и картины, проданные с аукциона, которые не успели разграбить французы. Привязав поводья лошадей и мула к железным кольцам, вделанным в фасад здания, Лоренца вместе с д’Эвортом вошла во двор. Ниши мраморных лоджий зияли пустотой, так как стоявшие там ранее статуи перенесли в крытую галерею деи Ланца возле палаццо Сеньории.

Проводив глазами инкрустированный столик, украшавший студиоло Великолепного, девушка услышала, как позади неё кто-то громко сказал:

– Весьма поучительное зрелище!

Обернувшись, она встретилась взглядом с высоким стариком в тёмном плаще с капюшоном. Несмотря на седую бороду, его чёрные глаза горели, как у молодого.

– Мэтр Мануил! – воскликнул в это время Даниель, бросившись обнимать незнакомца.

– Рад встрече с Вами, сударь, – тепло произнёс тот по-французски.

– Но как ты оказался здесь? – спросил затем кузен донны Флери. – Я думал, что ты во Франции.

– Нет, после смерти Людовика ХI я вернулся во Флоренцию.

– Помнишь, как ты предсказал мне, что я женюсь после тридцати лет?

– Да, скоро у Вас будут жена и сын.

– Что-то я не вижу вокруг себя подходящих невест… кроме Лоренцы.

Засмеявшись собственной шутке, д’Эворт затем пояснил девушке:

– Мэтр Мануил Аргиропулос был личным врачом покойного короля.

– А также – Великолепного, – добавил, поклонившись, Аргиропулос. – Однако после смерти Лоренцо Пьеро Медичи приказал бросить меня в тюрьму, обвинив в том, что я плохо лечил его отца.

– Но это несправедливо! Насколько мне известно, ни во Франции, ни во Флоренции нет лучшего врача, чем ты, мэтр Мануил! Не говоря уже о твоём искусстве составлять гороскопы!

– Тем не менее, я провёл в подземной тюрьме Медичи два года, – в голосе старика послышалась горечь.

– Зато теперь ты на свободе, а Медичи – в изгнании.

– Да. Хорошо, что Великолепный не увидел, как его имущество разграбили, а близких друзей отравили.

– Я имею в виду Мирандолу и Полициано, – уточнил Аргиропулос.

– Разве они умерли не от болезни? – встрепенулась Лоренца.

– Нет. Судя по тем признакам, которые мне описали, им дали мышьяк.

– Но кто мог пойти на подобное злодейство?

– В случае с Мирандолой это, скорее всего, был его секретарь. Он сам признался мне, что накануне дал лекарство графу.

– И зачем ему это понадобилось?

– Наверняка, его подкупили.

– Кто подкупил?

– Подумайте сами. Пико с Анджело в последнее время находился под влиянием Саваноролы. А кто был его главными противниками в борьбе за власть?

– Медичи?

– Вы сами ответила на свой вопрос.

– А у тебя есть более весомые доказательства, мэтр Мануил? – после паузы спросила девушка.

– Нет, но иногда мне удаётся увидеть прошлое и будущее людей даже без составления гороскопа…

Лоренца бросила на него недоверчивый взгляд:

– Если это так, то почему тогда тебе не удалось избежать тюрьмы?

Аргиропулос усмехнулся:

– Вы очень сообразительнаы. Однако отвечу на Ваш вопрос. Хотя я и не мог спасти Великолепного, мне хотелось побыть рядом с ним в последние минуты его жизни. Не успел же Ваш отец навеки закрыть глаза, как Пьеро приказал арестовать меня.

– Мой отец? Значит, и это тебе известно?

– Да. Если хотите, я могу составить Ваш гороскоп.

– А ты не мог бы прямо сейчас ответить на один мой вопрос?

Несколько секунд врач пристально смотрел на Лоренцу, так что ей стало не по себе.

– Я не могу сказать, кто твоя мать, но ты найдёшь её, мадонна, – внезапно перешёл он на тосканское наречие. – Хотя тебе придётся вынести немало испытаний, прежде чем это произойдёт…

Пока Лоренца приходила в себя, Даниель, который плохо знал итальянский, спросил:

– Что ты собираешься делать дальше, мэтр Мануил?

– Не знаю. Моя вилла в Кареджи, которую подарил мне Великолепный, была конфискована и продана ещё два года назад. А слуги все разбежались.

– Может быть, тогда ты поедешь с нами в Рим? Там сейчас находится наш общий знакомый сеньор д’Аржантан. Он может представить тебя королю.

– Пожалуй, – быстро согласился врач.

– Встретимся через два часа возле ворот Сан-Никколо, – добавил он прежде, чем уйти.

– Как Вы познакомились с Аргиропулосом? – поинтересовалась у Даниеля Лоренца.

– Он остановился в доме твоих приёмных родителей, когда приехал из Флоренции, – нехотя ответил тот.

Девушка поняла, что д’Эворт что-то недоговаривает.

– И Вы с тех пор больше не виделись?

– Нет.

– А зачем Вы пригласили его поехать с нами?

– Потому что нам не помешает надёжный спутник. А мэтр Мануил – великий учёный и ни в прошлом, ни в будущем людей для него нет тайн.

– А мне он показался похожим на колдуна.

Последнее место, которое осталось посетить дочери Великолепного, был монастырь Святой Лючии.

– Я пришла проститься с тобой, преподобная матушка, потому что уезжаю из Флоренции, – девушка хотела было поцеловать руку настоятельницы, но та обняла её.

– Я буду молиться за тебя, дитя моё.

Однако, узнав о том, что она едет в Рим, мать Маддалена нахмурилась:

– Мне не нравится твоё решение, Лоренца.

– Почему, преподобная матушка?

– Мало ли что там может случиться с тобой, а я ничем не смогу помочь тебе.

– Но ведь со мной будет Даниель.

– Не сомневаюсь в том, что мессир Даниель – человек благородный. Однако он – мужчина. Поэтому ради приличия ты должна путешествовать в обществе какой-нибудь дамы.

– Но донна Аврелия решила принять постриг в монастыре Святой Аннунциаты дель Мюрате.

Настоятельница на мгновение задумалась:

– Ты ведь заедешь попрощаться с ней?

– Да, наверное, – нерешительно ответила Лоренца.

– В таком случае, я напишу донне Аврелии письмо, а ты передашь его.

– Матушка Маддалена, прости, что я спрашиваю об этом, – после паузы сказала Лоренца, – но Даниель говорил, что у него было письмо к тебе от моей крёстной и что вы с ней давние подруги…

– Почему же тогда я ни разу не упомянула о ней? Ты это хотела спросить у меня, Лоренца?

Девушка смущённо кивнула:

– Возможно, ты просто забыла её, преподобная матушка? Ведь это было так давно…

– Помню ли я Марию, мою дорогую, горячо любимую подругу? – задумчиво произнесла настоятельница. – Кажется, не проходило и дня, чтобы я не думала о ней в течение всех этих долгих лет. Стоит мне только закрыть глаза и она тотчас предстаёт передо мной: молодая, прекрасная и влюблённая в…

– Своего мужа?

Мать Маддалена вздохнула:

– Да.

– А как случилось, что они поженились?

– Граф де Сольё приехал во Флоренцию по поручению герцога Бургундии, чтобы занять денег у Медичи или у других банкиров. А мессир Луиджи Риччи был одним из них. Это он привёл бургундца в свой дом и тот навеки похитил сердце моей подруги. У Риччи тогда уже начало прихватывать сердце, поэтому он не возражал против помолвки своей приёмной дочери с графом, после чего Сольё уехал в Бургундию. Вскоре, как я уже рассказывала, мессир Луиджи умер и Марию заточили в монастырь. А когда граф вернулся, я помогла ему похитить его невесту из монастыря и они уехали во Францию.

– Иной раз бывает трудно ворошить прошлое, Лоренца, – добавила мать Маддалена. – Хотя едва ты произнесла имя Марии, я сразу догадалась, что речь идёт о моей подруге.

– Теперь мне всё понятно, преподобная матушка, – ответила девушка.

– Я хочу что-нибудь подарить тебе на прощание, – сказала настоятельница. – Подожди меня здесь.

Вскоре она вернулась с простой деревянной шкатулкой в руках и агатовыми чётками.

– Возьми, это от меня и сестры Августины. Она сейчас в госпитале, поэтому не может проститься с тобой.

Приоткрыв крышку, девушка увидела пакетики с лекарственными порошками и пилюлями.

– Спасибо, преподобная матушка. И поблагодари также от меня сестру Августину.

– В дороге всякое может случиться, – кивнула настоятельница. – А теперь прощай, и благослови тебя Господь, дитя моё!

Уже выйдя за ворота монастыря, Лоренца вспомнила, что забыла спросить мать Маддалену: кто были настоящие родители графини де Сольё?

В условленном месте Лоренцу и Даниеля уже ждал Аргиропулос, который держал на поводу лоснящегося чёрного жеребца с притороченным к седлу вьюком. Когда же д’Эворт выразил восхищение по поводу его коня, врач пояснил:

– Перед арестом я зарыл в саду моей виллы кувшин с золотыми монетами и теперь на эти деньги купил Ворона.

Монастырь Святой Аннунциаты дель Мюрате находился за пределами городской черты, поэтому путешественникам пришлось сделать крюк, чтобы заехать туда. Мужчин не пустили дальше ворот и Лоренце пришлось самой проследовать за привратницей в приёмную, куда к ней вскоре вышла вдова.

– Вот уж не думала, что снова увижу тебя, Лоренца! – с удивлением произнесла донна Аврелия.

Уловив в её голосе обиду, девушка поспешно ответила:

– Но я не виновата в том, что меня похитили, мадонна.

Кратко поведав вдове о своих приключениях, Лоренца затем вручила ей письмо настоятельницы. Во время чтения донна Аврелия то краснела, то бледнела.

– Так ты решила вернуться в Париж, Лоренца? – наконец, подняв голову, спросила она.

– Да, мадонна. Но сначала мы с господином д’Эвортом заедем в Рим.

– Всегда мечтала помолиться на могиле Апостола.

Поймав недоумённый взгляд девушки, вдова со вздохом пояснила:

– Я еду с вами.

– Но господин д’Эворт говорил, что Вы собираетесь стать монахиней…

– Да, но сначала мне необходимо искупить свой грех и вернуть тебя твоим опекунам.

Сообразив, что на решение донны Аврелии повлияло письмо настоятельницы Святой Лючии, Лоренца не стала возражать. Д’Эворт тоже ничего не сказал, хотя на протяжении всего пути сторонился вдовы. Впрочем, как и она его. Да и погода особенно не располагала к разговорам. Снег выкрасил холмистую долину Тосканы в унылые тона и далеко вокруг не было видно ни зверя, ни всадника. Однако сильнее всего путешественников донимал не холод, а промозглый ветер. Поэтому Лоренца была рада, когда после нескольких часов непрерывной езды они остановились на ночлег в придорожной харчевне.

Убрав со стола остатки немудрёного ужина, хозяин пожелал им спокойной ночи и удалился в свою спальню. Бутылка кьянти из корзины Франчески так разморила Даниеля, что он сразу уснул в углу на охапке соломы. Вдова же улеглась на лавку. Наперсница Лоренцы тоже клевала носом. А вот дочери Великолепного почему-то не спалось и она украдкой разглядывала сидевшего на пустом бочонке Аргиропулоса, который задумчиво смотрел на фитиль догоравшей лампы. В иконописных чертах его лица ей чудилось что-то нездешнее, то, что она не могла определить словами.

– Ты бывал в Риме, мэтр Мануил? – робко начала она разговор.

– Да. Из-за древних руин, которые никто не расчищает, Вечный город похож на большую деревню. Правда, там есть несколько сохранившихся древних построек вроде Колизея, но их мало. Остальные, как я уже сказал, или разрушены или перестроены, как, например, замок Святого Ангела. Поэтому кроме дворца папы на Ватиканском холме и нескольких церквей там не найти красивых зданий. К тому же, тамошние жители пользуются недоброй славой, ибо они не только сдирают с бедных паломников огромную плату за хлеб и жильё, но и, бывает, открыто грабят их, забирая последнее прямо перед дверями церквей.

– А ты не знаком с нынешним папой? Я слышала, что он – испанец.

Взгляд Аргиропулоса на миг словно обжёг девушку:

Вернее, валенсианский каталан. А это большая разница.

– Да, я знаю. Мой учитель дон Педро был родом из Валенсии и, помимо кастильского, обучил меня каталонскому наречию

– Дело тут не в языке, мадонна. Валенсия раньше была мавританским королевством, пока его не завоевали арагонцы, и, кроме каталанов, там проживает много мавров и евреев. Из-за чего здесь, в Италии, валенсианских каталанов презрительно называют маранами, подозревая в них тайных иудеев.

– Что же касается Родриго Борджиа, – продолжал Аргиропулос, – то мне приходилось встречаться с ним в Риме ещё в бытность его кардиналом, и уже тогда он пользовался дурной славой, потому что открыто жил со своей любовницей Ваноццой Катанеи, от которой имел четырёх детей. Кроме того, он соблазнял всех попадавшихся ему на пути красивых женщин и не щадил даже монахинь, пользуясь правом свободного посещения женских монастырей, за что получил прозвище «Бык Борджиа», так как у него на гербе изображён красный бык. Впрочем, полное описание его «подвигов» не для Ваших ушей.

– Но как такому человеку удалось стать папой?

– Возвышение Родриго началось после того, как он переехал в Рим из родного городка Хатива в Валенсии и оказался в каталонской свите своего дяди кардинала Алонсо Борджиа. Вскоре тот стал папой, известным как Каликст III, и возвёл племянника в кардинальский сан, а потом назначил вице-канцлером Ватикана. Благодаря этому Родриго вошёл в число самых богатых кардиналов Рима и на последнем конклаве просто скупил все голоса.

– Конечно, Борджиа нельзя отказать в незаурядном уме и способностях, – добавил собеседник Лоренцы, – а также в дьявольском обаянии. Вместе с тем, он хитёр, безжалостен и алчен до денег. Щедр бывает лишь по отношению к своим любовницам и незаконным детям. Для своего старшего сына Педро Луиса, которого ему родила одна испанка, он добился титула герцога Гандии. А когда тот неожиданно умер, передал его земли и титул своему сыну от Ваноццы Хуану Борджиа.

– Но, возможно, став папой, он изменился? – предположила Лоренца, ошеломлённая резкими высказываниями Аргиропулоса в адрес Александра VI.

Врач пожал плечами:

– Никогда плохое дерево не родило хороший плод. Поэтому на твоём месте, мадонна, я бы держался подальше от папы и вообще ото всех Борджиа.

Несмотря на то, что ночной разговор с Аргиропулосом произвёл на девушку большое впечатление, она не изменила своих планов. Ей показалось, что врач в своём рассказе о Борджиа сгустил краски.

На следующий день путешественники въехали в долину Умбрии, мало чем отличавшуюся от Тосканы. Вокруг расстилались всё те же холмы, а кое-где чернели одинокие кипарисы. Стоило на минуту остановиться, как лошади начинали тянуться мордами к пожухлой траве, проросшей между огромными каменными плитами старой римской дороги, по которой они двигались. Погода между тем постепенно портилась и вскоре стал срываться дождь, заставивший их укрыться в ближайшей деревне.

Ближе к Вечному городу местность сделалась ровнее и всё чаще встречались оливковые рощицы и руины древних памятников. На третий день на горизонте показались римские укрепления. Без всякого волнения Лоренца разглядывала ощетинившиеся башнями стены из тёмно-красного кирпича, раскинувшиеся перед ними луга и, чуть вдали, извилистую тёмную ленту Тибра, делившего город на две части. По словам Аргиропулоса, городские стены хотя и насчитывали триста шестьдесят шесть дозорных башен, в длину едва достигали шестнадцать тысяч шагов, что лично проверил один из паломников.

Когда они приблизились к воротам Понте Моло, врач пояснил:

– Эти ворота назвали так из-за моста через Тибр, построенного по приказу папы Сикста IV. При нём началось и строительство на Ватиканском холме, в частности, часовни Святого Зачатия. Правда, в честь этого папы её чаще называют Сикстинской капеллой.

Проехав по мосту, они свернули на Корсо, расположенную в северной части города. Это была одна из двух самых широких улиц в Риме. Стоявшие на ней здания больше походили на крепости, увенчанные зубчатым частоколом, с малым количеством окон, напоминавших щели. Дом, в котором остановился Коммин, имел нечётное количество зубцов. По словам Аргиропулоса, это означало, что его хозяева поддерживали партию гибеллинов – одну из самых влиятельных в Риме.

На стук в узкое окошечко, прорезанное в воротах, выглянул пожилой привратник.

– Мессир Филипп де Коммин дома? – осведомился Аргиропулос.

– Да, сеньор.

Через несколько минут появился сам советник. При виде врача в его глазах мелькнуло изумление:

– Неужели это ты, мэтр Мануил?

– Да, сеньор.

– Сколько же лет мы не виделись?

– Больше десяти.

– Жаль, что ты покинул Францию.

– Увы, я соскучился по Флоренции, которую считаю своей второй родиной.

– А как ты оказалися здесь?

– Благодаря господину д’Эворту.

Поговорив с врачом, советник затем обратился к Даниелю:

– Надеюсь, Вы славно повеселились во Флоренции во время карнавала?

– Мне было не до веселья, сеньор, – вздохнул д’Эворт.

Лоренца же вспомнила, как вместо весёлых песен на перекрёстках города Красной лилии сторонники Савонаролы распевали псалмы.

Коммин вздохнул:

– А в Риме на улицах во время карнавала можно было встретить лишь куртизанок в масках. Недаром его называют городом женщин.

– Вернее, городом куртизанок, – не удержался от едкого замечания Даниель.

Советник пожал плечами:

– Я уже жалею, что пригласил вас в Рим. Несмотря на указы короля, наши солдаты грабят и убивают местных жителей и евреев. В начале января люди графа Руанского вошли в дом папского церемониймейстера Бурхарда, вывели из конюшни лошадей и ослов и заняли комнаты для себя и своего господина. Узнав об этом, я помог ему встретиться с нашим королём и восстановить справедливость

Бросив взгляд на привратника, державшего в руке пику, д’Эворт заметил:

– А ты неплохо вооружён.

Выслушав перевод Аргиропулоса, тот вздохнул:

– Что поделать, сеньор, ведь в Риме сейчас французы.

Вероятно, вспомнив, что Коммин тоже француз, привратник после заминки добавил:

– К тому же, люди Колонна и Орсини дерутся почти каждую ночь.

– Если бы не эти раздоры, то папские земли были бы самым благодатным в мире краем, ибо здесь не платят ни тальи, ни других налогов. Однако часто происходят грабежи и массовые насилия. Есть даже такая пословица, что в Риме можно совершить преступление и остаться безнаказанным.

– Не так ли, мэтр Мануил? – добавил советник, взгялнув на Аргиропулоса. – Ведь ты, кажется, уже бывал в Риме?

– Да, сеньор, и с тех пор, как я вижу, в Вечном городе ничего не изменилось.

Приказав привратнику присмотреть за лошадьми, сеньор из Аржантана вместе с Лоренцей и её спутниками вошли в дом, где их встретила хозяйка – тридцатипятилетняя матрона, ещё не совсем утратившая былую привлекательность.

– Надеюсь, у Вас найдутся комнаты для моих друзей, донна Марцелла? – спросил у неё Коммин.

– Пожалуй, найдутся, мессир, – кивнула вдова, с любопытством, но без излишней назойливости разглядывая по очереди Даниеля, донну Аврелию, Лоренцу, Аргиропулоса и Катрин.

Затем мужчины расположились в зале возле камина. Лоренца же с донной Аврелией и хозяйкой отправилась осматривать предназначенную для них комнату. Девушке понравилось, что окно спальни выходило в сад. Кроме того, там стояла широкая кровать с шёлковым подзором, небольшой столик, покрытый скатертью с крупным цветочным узором, и табурет. Отсутствующий же камин заменяла переносная жаровня с древесными углями.

Коммин предупредил донну Аврелию и Лоренцу, что в Риме на «ты» обращались лишь к низшим и слугам, поэтому поначалу те отмалчивалась, слушая болтовню хозяйки и привыкая к местному диалекту. Тем временем донна Марцелла поведала им, что советник познакомился с её покойным мужем лет десять назад в доме одного из карлиналов, которому понадобилось оформить какую-то сделку.

– Мой Винченцио был нотариусом, – пояснила она.

После чего, посмотрев в окно, добавила:

– Когда он умер, тоже лил дождь.

– А здесь долго держится такая плохая погода? – ухватилась за её слова донна Аврелия.

– До февраля, когда начинают идти проливные дожди и Тибр разливается, что часто приводит к наводнениям. А с приходом жары начинает свирепствовать лихорадка из-за болот в низине, откуда идут ядовитые испарения.

– Не понимаю, что заставляет людей жить в таком нездоровом месте?

– Летом здесь очень красивая природа, – возразила донна Марцелла. – К тому же, местные жители имеют неплохой доход от паломников.

– Я с племянницей тоже приехала поклониться местным святыням, – сообщила донна Аврелия. – Вы не подскажете, с чего нам начать, донна Марцелла?

– Сегодня вам лучше отдохнуть после вашего путешествия. А завтра, если хотите, я могу показать вам могилу Апостола в храме Святого Петра. Вы ведь ещё не были там?

– Нет, мадонна.

– Кроме того, есть ещё Сан Джованни на Латеранском холме, Санта Мария Маджоре на Эсквилине, Сан Пиколо Фьоре ле Мура, Сан Себастьяно, Сан Пьетро ин Винколи, Санта Кроче на Геркулануме. Но добираться до них нужно через руины и виноградники, где встречаются разбойники. Поэтому паломники обычно собираются в большие группы и часто вооружаются.

– Наверно, сеньор Даниель не захочет рисковать…

– А он приходится Вам родственником? – неожиданно поинтересовалась донна Марцелла.

– Нет, он, скорее, родственник моей племянницы.

– Сеньор Даниель не похож на донну Лоренцу, – заметила хозяйка.

– Это потому, что внешне она удалась в своего покойного отца, – выкрутилась донна Аврелия.

К счастью, тут появилась служанка и сообщила, что уже готов обед.

Еда привела советника в хорошее расположение духа и он поведал о ходе переговоров между королём и папой:

– После тайной встречи нашего государя и святого отца в Ватикане папа прислал к нам своих послов во главе с кардиналом Валенсии, которого называет своим племянником. Теперь Его Святейшество стал более уступчив и от имени Иисуса Христа разрешил нам завоевать королевство обеих Сицилий.

– Хорошо, что король и папа примирились, – заметил д’Эворт.

– Да. Однако наш повелитель поставил Александру VI довольно жёсткие условия: ему придётся уступить нам четыре города: Витербо, Чивитавеккиа, Террачину и Сполето. А чтобы святой отец не передумал, кардинал Валенсии поедет с нами в качестве заложника вместе с принцем Джемом.

Поймав недоумённый взгляд Даниеля, советник спросил:

– Я вижу, что Вам неизвестна эта история с принцем?

– Нет, сеньор.

– Тогда, если позволите, я поведаю Вам её. После смерти султана Мехмеда II, завоевателя Константинополя, двое его сыновей Баязет и Джем начали борьбу между собой из-за трона. В конце концов, побеждённый Джем бежал к египетскому калифу, а оттуда – к иоаннитам на Родос. И вот тогда гроссмейстер ордена Обюссон первым начал торговлю Джемом. Направив послов к султану, он заверил Баязета, что его брат будет содержаться под стражей, а взамен запросил ежегодную субсидию в сорок пять тысяч дукатов.

– Но это огромная сумма! – поражённо воскликнул д’Эворт.

– Да, равняется доходу небольшого государства. Поэтому султан счёл более выгодным подослать к Джему своих людей, которые должны были отравить его. Тогда иоанниты переправили принца в один из орденских замков во Францию и согласились снизить сумму до сорока тысяч дукатов.

– Принцу нужно было обратиться за помощью к нашему королю.

– Он пытался, однако иоанниты перехватывали всех его гонцов, а Джема стали перевозить из одного замка в другой, чтобы было труднее определить его местонахождение. Тем не менее, добыча оказалась не по зубам ордену. В дело вмешался покойный папа Иннокентий VIII. Ему удалось договориться с Обюссоном и нашим королём об отправке Джема в Рим. Баязет снова решил отделаться от брата, однако его очередная попытка отравить Джема закончилась неудачей. Султану ничего не оставалось, как направить к папе своего посла со ста двадцатью тысячами дукатов и дорогими подарками. Правда, калиф Египта тоже предложил Иннокентию VIII за принца шестьсот тысяч дукатов, но папа предпочёл турецкую пенсию.

– На месте папы мне было бы тоже жаль лишиться её.

– Наш король благородно согласился выплатить Его Святейшеству двадцать тысяч дукатов, так как берёт принца всего лишь на шесть месяцев.

После обеда советник, прихватив Аргиропулоса, отправился во дворец Сан Марко. Донна Аврелия болтала с хозяйкой на кухне, а Лоренца поднялась в свою комнату. Глядя в окно на поникшие деревца в саду, девушка спрашивала себя: правильно ли она поступила, приехав в Рим?

Вскоре её уединение нарушила Катрин:

– Мадемуазель, с Вами хочет поговорить господин д’Эворт.

Даниель ожидал девушку в столовой.

– Знаешь, Лоренца, если хочешь, то помолись здесь дня три, а потом давай уедем отсюда, – предложил он без всяких предисловий.

– Пускаться в путь зимой – это безумие, – возразила девушка. – К тому же, у меня есть дела в Риме. Поэтому, если хотите, уезжайте, а я остаюсь.

– Что же ты будешь делать одна в этом городе, где нет ничего, кроме руин? И где из-за этой мерзкой погоды сам себя ощущаешь развалиной?

– Я уже говорила Вам, что мне нужно встретиться с папой.

– Тогда признайся, зачем тебе это нужно? Возможно, я соглашусь с тобой.

– Я хочу, чтобы папа наказал Савонаролу.

– О, святые угодники! Что тебе сделал этот монах? Уж скорее, ты должна обижаться не на него, а на Медичи!

– Он отказал в отпущении грехов моему родному отцу, когда тот был при смерти, и должен заплатить за это!

– И ты думаешь, папа тебя послушает?

– Да, когда узнает, как Савонарола отзывается в своих проповедях о нём.

– Не будь наивной, Лоренца, Александру VI и так обо всём известно. Поэтому если папа до сих пор не предал Савонаролу анафеме, значит, ему так выгодно.

Однако чем больше д’Эворт старался переубедить её, тем сильнее Лоренца укреплялась в своём решении:

– Поймите, я должна хотя бы попытаться!

– А мне кажется, ты просто пытаешься доказать этим Медичи, что ты – из их семьи, – горячился кузен донны Флери. – Но они всё равно не признают тебя!

– Ладно, – наконец, сказал он, поднявшись со стула, – я остаюсь с тобой, Лоренца, в надежде, что ты рано или поздно одумаешься и бросишь свою безумную затею.

Когда он вышел, дочь Великолепного спросила:

– А ты что думаешь об этом, Катрин?

– Вам не кажется, мадемуазель, что господин д’Эворт … – робко начала алансонка и тут же осеклась.

– Ты хочешь сказать, что Даниель прав? – Лоренца вздохнула. – Возможно, но я не могу вернуться во Францию, не попытавшись что-нибудь предпринять. Иначе получится, что я тоже предала Великолепного.

Похищение

На следующее утро хозяйка предложила донне Аврелии посетить церковь Святого Петра. Как и подобало римской матроне, донна Марцелла закуталась в длинное покрывало, а донна Аврелия с Лоренцей надели свои плащи. Их сопровождали Даниель с Аргиропулосом и вооружённые слуги.

Так как улица Корсо, чуть ли не единственная в Риме, была замощена огромными каменными плитами и мелким ракушечником, решили идти пешком. Однако когда они перешли на правый берег Тибра, то возле площади Святого Петра едва не увязли в грязи, развороченной повозками. Как раз в это время там появилась группа паломников с посохами в руках. Внезапно упав на колени, последние поползли по каменным ступеням монументальной лестницы с колоссальными статуями святых Петра и Павла по краям.

– Нам тоже нужно это делать? – брезгливо поинтересовалась донна Аврелия, которой пришлось приподнять подол платья, чтобы обойти лужу.

В ответ донна Марцелла пожала плечами:

– Только нищие паломники всегда преодолевают все тридцать пять ступеней, ведущих к могиле Апостола, на коленях.

Встретившись взглядом с Лоренцей, она добавила:

– Если бы Вы прожили в Риме столько же, сколько я, то тоже бы потеряли всякое уважение ко всем этим святыням. Мы, римляне, относимся к ним лишь как к средству пропитания.

Среди зрителей, наблюдавших за паломниками, Лоренца заметила мавров в белых тюрбанах:

– Что делают в Риме эти неверные?

– Они прибывают сюда почти ежедневно из Испании, где их притесняют, – объяснила донна Марцелла. – С разрешения Его Святейшества любой может поселиться здесь, если только уплатит налог в папскую казну.

От её слов дочери Великолепного стало не по себе. Если во Флоренции деньги зарабатывали с помощью ремесла, торговли или банковских операций, то в Вечном городе богатели, сдирая три шкуры с паломников и неверных.

Высокий прямоугольный фасад базилики Святого Петра был украшен мозаикой и портиком при входе, а на бронзовых дверях виднелись фрагменты из басен Эзопа и истории Леды. Справа же возносилась трёхэтажная лёгкая лоджия, откуда папа обычно благословлял паству. Не успела Лоренца и её спутники войти внутрь церкви, как со стороны Понте Моло на площадь выехала группа всадников во главе с Карлом VIII. «Это самый безобразный король, которого я когда-либо видел!» – вдруг раздался из собравшейся на площади толпы чей-то громкий возглас. В свою очередь, мальчишки, стоявшие неподалёку от Лоренцы, запели: «Пусть умрёт кривоногий король! Пусть умрёт этот гадкий пьяница! Король, у которого тыква вместо носа!» Солдаты Монбара, охранявшие короля, бросились было к ним, однако сорванцов и след простыл.

Среди сопровождавших Карла VIII лиц был и Коммин. Едва Карл доехал до середины площади, как ворота расположенного рядом с собором Ватиканского дворца распахнулись и оттуда выехал какой-то человек. Пока он разговаривал с королём, сеньор из Аржантана спешился и спросил у Даниеля:

– У вас всё в порядке?

– Да, – ответил тот.

– Король приказал соорудить две виселицы, чтобы наказать мародёров.

После этих слов Коммин повернулся к Аргиропулосу:

– Завтра, двадцать восьмого января, мы покидаем Рим, поэтому сейчас самая подходящая минута, чтобы представить тебя королю, мэтр Мануил.

– Я уже объяснял Вам, сеньор, почему не могу воспользоваться Вашей любезностью.

– Жаль.

– Интересно, с кем это беседует король? – пробормотал д’Эворт.

– С кардиналом Валенсии, который поедет с нами, – откликнулся советник. – Джема король забрал ещё раньше. Видите того мужчину в чалме справа от него? Наш король хочет посадить его на оттоманский престол после того, как свергнет султана Баязета.

Пока Лоренца с интересом рассматривала рыжеусого светлоглазого Джема, Аргиропулос вдруг сказал:

– Боюсь, что планам короля не суждено сбыться, потому что принц скоро умрёт.

Его пророчество заставило всех вздрогнуть. Коммин же нахмурился:

– Надеюсь, ты ошибаешься, мэтр Мануил. Ведь Джем выглядит вполне здоровым.

Врач промолчал, а советник, указав на кардинала, добавил:

– По слухам, кардинал Валенсии приходится незаконным сыном папе.

В отличие от Джема, последний оказался высоким молодым человеком с длинными каштановыми волосами, лицо которого отличалось аристократической бледностью. Одет он был в платье из узорчатой парчи, чёрную бархатную накидку и такого ж цвета берет, украшенный великолепным рубином. На поясе у сына папы висела шпага.

– Он совсем не похож на духовное лицо, – высказался Даниель.

– Да, – согласился Коммин. – Цезарь Борджиа по внешнему виду и утончённости манер скорее напоминает принца.

– А Вы что думаете о нём, мэтр Мануил? – спросил он затем у Аргиропулоса.

– Мне этот папский бастард кажется похожим на змею, терпеливо подстерегающую свою жертву, чтобы затем с помощью одного укуса навсегда покончить с ней, – мрачно ответил врач.

– Даже если это и так, то теперь он – наш заложник и не сможет больше жалить.

Аргиропулос покачал головой:

– На месте Карла VIII я бы не обольщался этим. Когда имеешь дело с Борджиа, нужно всегда быть начеку.

Оставив охрану на улице, король вместе с Джемом и кардиналом вошёл в базилику. В этот момент барон де Монбар, наконец, заметил Лоренцу и несколько раз прогарцевал на лошади мимо неё.

– Мне кажется, этот бургундец крутится поблизости не ради моих прекрасных глаз, – проворчал Коммин, – потому что мы с ним не перевариваем друг друга.

– Он постоянно преследует Лоренцу, – пожаловался д’Эворт.

Аргиропулос же, усмехнувшись в усы, неожиданно произнёс знакомую Лоренце фразу:

– Trahit sua quemque voluptas (Каждого влечёт его страсть).

Тогда советник обратился к Лоренце:

– Держитесь от Монбара подальше, мадемуазель де Нери. По слухам, он убил во время поединка ревнивого мужа одной дамы, а другую увёл чуть ли не из-под венца, из-за чего той пришлось уйти в монастырь.

– Благодарю Вас за предупреждение, сеньор, – ответила девушка.

После чего, желая увести разговор от опасной темы, добавила:

– А я думала, что Вы тоже родом из Бургундии.

– Нет, я – фламандец. Мой отец Колар де Коммин был в своё время верховным бальи Фландрии, входившей во владения герцогов Бургундских, и кавалером ордена Золотого Руна. Отец же Карла Смелого, герцог Филипп, прозванный Добрым, крестил меня. Потом я стал советником и камергером его сына. Но из-за его безумной политики перешёл на службу к королю Людовику (упокой Господь его душу), который был настолько мудр, что с ним невозможно было допустить ошибки, если только повинуешься во всём, что он повелел, и ничего не добавляешь от себя.

– Мой дед тоже был фламандцем, – заметил Даниель.

Когда Карл VIII со своей свитой проехал мимо них, кардинал Валенсии вдруг повернул голову и загадочный взгляд его тёмных глаз остановился на Лоренце. Смутившись, девушка поспешила следом за дамами в церковь, в то время как мужчины задержались, чтобы попрощаться с Коммином.

В широком внутреннем дворе, именуемом «Paradiso», паломники предавались размышлениям и умывались в фонтане. Он был выполнен в виде сосновой шишки, отлитой из бронзы, по которой стекали струйки воды, и находился под конической крышей, стоящей на высоких порфирных колоннах. Дальше, в глубине, выстраивались в ряд пять нефов с мраморными колоннами, чьи коринфские капители украшал орнамент в виде листьев. Главный неф отделяли от двух боковых высокие аркатуры. Колонны, удерживавшие свод над алтарём, были выполнены из порфира, как и плиты пола. От многочисленных росписей, мозаик, витражей и часовен разбегались глаза. Тут же находились гробницы пап, епископов, прелатов и аристократов. Что же касается могилы Апостола, то она была окружена паломниками и нужно было дожидаться своей очереди, чтобы помолиться возле неё.

– Сударыня! – неожиданно услышала Лоренца знакомый голос.

Обернувшись, она увидела Монбара.

– Мне нужно поговорить с мадемуазель де Нери, – сказал капитан донне Аврелии, в то время как донна Марцелла с любопытством разглядывала его.

– Только в моём присутствии, сеньор.

Пожав плечами, капитан спросил у Лоренцы:

– Вы, я вижу, уже затеяли какое-то новое предприятие и вовлекли в него беднягу д’Эворта?

– Нет, я приехала в Рим на богомолье.

– Вы, что же, дали обет?

– Да.

Монбар пожал плечами:

– Всё-таки Вы – самая загадочная из всех девиц, которых я только знал, мадемуазель де Нери.

– Вероятно, потому, что, в отличие от Ваших прежних знакомых, сеньор, у меня нет ни мужа, которого Вы могли бы убить, ни жениха, у которого увели бы меня из-под венца.

– Уж не ревнуете ли Вы меня?

Дочь Великолепного покраснела:

– Простите, но нам нужно идти.

– Подождите! – остановил её Монбар. – Возможно, мы с Вами больше не увидимся, ведь впереди у нашей армии тяжёлые бои. Поэтому я хочу, чтобы Вы знали: сколько бы ни было у меня женщин, я люблю только Вас! И ничего не могу с этим поделать. Вы – моя болезнь и я чувствую, что мне никогда не выздороветь!

Прежде, чем девушка успела опомниться, капитан исчез. Донна Аврелия же закатила глаза, после чего спросила у своей спутницы:

– Вы всё слышали, донна Марцелла?

– Да, мадонна, хотя я не знаю французский язык…

– И слава Богу!

– …но мне показалось, что этот зеленоглазый сеньор по уши влюблён в донну Лоренцу.

Признание Монбара произвело такое впечатление на девушку, что она думала о нём весь оставшийся день. Ночью Лоренца проснулась от холода и решила сходить за горячими угольями для жаровни, так как Катрин спала на кухне. В гостиной возле камина дочь Великолепного увидела Аргиропулоса.

– Что ты здесь делаешь, мэтр Мануил?

– Я размышлял о трактате, который пишу.

– А о чём твой трактат?

– О кровообращении.

– Наверно, ты пишешь на латыни?

– Нет, на греческом.

– А почему именно на греческом?

– Потому что я сам – грек. За год до того, как турки осадили мой родной Константинополь, мой отец, Иоанн Аргиропулос, перебрался с семьёй во Флоренцию по приглашению Козимо Медичи. Там он стал обучать его сыновей греческому языку и литературе. Ну, а мне с детства больше нравились естественные науки и после смерти Козимо я стал личным врачом нового правителя, Пьеро, а затем – Лоренцо.

– А зачем ты приезжал во Францию?

– Дело в том, что французский король тогда заболел и попросил Великолепного прислать к нему хорошего лекаря.

– И ты вылечил короля?

– Да, после чего вернулся во Флоренцию, хотя Людовик ХI уговаривал меня поступить к нему на службу.

– Ты обещал составить мой гороскоп, мэтр Мануил, – после паузы напомнила врачу Лоренца.

– Я его составил.

Порывшись в кармане своего плаща, Аргиропулос протянул девушке пергамент с какими-то таинственными цифрами, знаками и окружностями.

– Но я ничего в этом не понимаю, – растерялась та.

Забрав у неё назад пергамент, врач начал объяснять:

– Сначала я должен поведать Вам кое-что об астрологии, которую многие считают наукой, доступной лишь избранным и связанной с некоторой тайной. На самом деле в ней нет ничего потустороннего. Хотим мы этого или нет, но люди живут по тем законам, которые определяют планеты. Поэтому с самого рождения каждый человек наделён своей судьбой.

– Значит, мы не в силах ничего изменить? – дочь Великолепного вспомнила, с какой горячностью выступал против астрологии покойный граф Мирандола, считавший, что судьбу человека определяет сам человек, а не далёкие звёзды.

– Почему же? – возразил Аргиропулос. – Человек постоянно делает выбор между добром и злом. И в этом проявляется его свобода воли. Как говорили древние: «Звезды склоняют, но не обязывают». В связи с этим астрология имеет два влияния: предупреждающее и совершенствующее. Люди чаще всего используют её первую сферу, чтобы заранее знать об опасности и стараться избежать её. Здесь астрология выступает в роли проводника в жизни человека. Для тех же, которые поймут сокровенное, то, что не лежит на поверхности, откроется путь к самосовершенствованию, тоесть к гармонии с миром и самим собой, ради чего мы и появляемся на Земле.

Немного помолчав, грек продолжал:

– Рассмотрим теперь Ваш гороскоп. Вы родилась второго апреля (девушка вздрогнула, недоумевая, откуда ему известна дата её рождения), тоесть под знаком Овна, которому покровительствует стихия огня. Всего же, как известно, их четыре: огонь, вода, воздух и земля. Огню присуща созидающая, животворящая энергия и активность. Овен является первым знаком зодиака – знаком силы, борьбы, мощи и энергии. Люди, рождённые под этим знаком, обычно честолюбивы, уверены в себе и своенравны. Поэтому часто их энергия и активность достойны лучшего применения.

Лоренца хотела было возразить, однако, прикусив язычок, промолчала.

– Что же касается влияния планет, то Вам покровительствует Марс, который придаёт храбрость, хладнокровие и выдержку, и, в то же время, излишнюю воинственность.

– И что же ожидает меня в будущем?

– Проследив за развитием Вашей жизни, я заметил, что в ближайшем времени Ваша судьба будет соприкасаться с судьбами сильных мира сего. Впрочем, это не удивительно, беря во внимание Ваше происхождение…

Девушка бросила быстрый взгляд на Аргиропулоса и тот, словно почувствовав это, поднял голову.

– Но что меня удивляет, так это сходство Вашего и моего гороскопов. Сравнив их, я увидел, что некоторое время наши пути будут пересекаться, пока мой не оборвётся.

– Как это? – Лоренца ощутила, что по её спине пробежал неприятный холодок.

– Это значит, что мне уже шестьдесят шесть лет и, возможно, Вам придётся присутствовать при моей кончине.

– Не говори так, мэтр Мануил!

– Хорошо, не буду. Но Вам предстоит ещё немало метаний в жизни, пока Вы не полюбите человека с более изменчивым знаком. И ваш союз будет вполне гармоничным.

– А у нас будут дети?

– Конечно, Овен способствует плодородию. Поэтому Вы родите не менее шести детей, хотя первый из них будет не от Вашего мужа.

Дочь Великолепного открыла было рот, однако Аргиропулос опередил её:

– Ещё я хочу предупредить Вас: согласно Вашему гороскопу здесь, в Риме, Вас подстерегает какая-то опасность.

– Какая опасность?

– Не знаю, я не волшебник, – врач нахмурился, – поэтому советую Вам как можно скорее уехать отсюда.

– То же самое мне говорит и Даниель. Но я твёрдо решила, что не уеду, пока… – Лоренца запнулась, не решаясь выдать свою тайну.

Грек вздохнул:

– Я предупредил Вас, и Вы сами сделали свой выбор.

Лоренца проснулась первой и, откинув подзор, увидела свою наперсницу.

– Что случилось, Катрин?

– Ничего, мадемуазель, – та поспешно утёрла слёзы.

– Почему же ты плачешь?

– Я видела, как господин д’Эворт выходил из спальни нашей хозяйки, – призналась Катрин.

Лоренце стало жаль алансонку. Ещё за ужином она заметила особые взгляды, которыми обменивались Даниель и донна Марцелла, хотя и не придала этому значения.

– Тебе нужно выкинуть его из головы, Катрин, – вздохнув, сказала дочь Великолепного.

– Я знаю, мадемуазель! Что, если господину д’Эворту станет известно о моём прошлом? Я предпочитаю его равнодушие презрению. Потому что он станет презирать меня, как только узнает…

– Но кто ему скажет об этом? – возразила Лоренца.

– Рано или поздно он всё равно узнает, мадемуазель, если не от Вас, то от госпожи Портинари.

Лоренца покосилась на спящую вдову:

– Да, донна Аврелия может проговориться.

– Поэтому я больше не буду принадлежать ни одному мужчине и посвящу всю свою жизнь Вам.

– Мне кажется, ты выбрала для себя слишком тяжёлое покаяние.

В начале февраля донна Марцелла сообщила, что в церкви Святого Петра должна состояться литургия с участием Александра VI. Стражники, оцепившие площадь, с трудом сдерживали натиск толпы, которая восторженно кричала: «Да здравствует папа! Да здравствуют Борджиа!» Однако, благодаря д’Эворту и слугам донны Марцеллы, Лоренце удалось пробиться в первый ряд. Святой отец восседал на открытых носилках, которые несли четверо дюжих телохранителей. На нём были багрового цвета шапочка и подбитая мехом накидка, прикрывавшая жирную грудь и плечи. Густые брови, длинный нос с горбинкой и оттянутый назад, словно обрубленный подбородок придавали папе в профиль сходство с бараном, что не мешало ему с величественным видом раздавать свои благословения собравшимся.

– Не правда ли, Его Святейшество, несмотря на свои шестьдесят четыре года, ещё мужчина хоть куда? – с особым блеском в глазах прокричала донна Марцелла прямо в ухо донне Аврелии. – Недаром он взял в любовницы первую красавицу Рима донну Джулию Фарнезе!

К своему удивлению, дочь Великолепного узнала в одном из гарцевавших сбоку от носилок всадников Цезаря Борджиа.

– А как здесь очутился кардинал Валенсии? Ведь он должен был остаться в заложниках у короля Карла!

В ответ донна Марцелла пожала плечами:

– Говорят, ему удалось бежать, ведь монсеньор Чезаре очень ловкий и сильный мужчина. Впрочем, его брат, герцог Гандии, который на днях вернулся из Испании, тоже неплох.

Лоренца перевела взгляд на второго всадника:

– А почему он одет как турок?

– Возможно, из-за того, что раньше его постоянным спутником был турецкий принц.

– Почти все Борджиа уже вернулись в Рим, – заключила после паузы донна Марцелла. – Только мадонна Лукреция с мужем ещё в Пезаро и сеньор Жофре в Неаполе.

Погода окончательно испортилась, беспрерывно лил дождь, и донна Аврелия с Лоренцей не выходила никуда, кроме как в ближайшую церковь. Один раз дочь Великолепного поймала Аргиропулоса после ужина в гостиной, чтобы поговорить с ним о его связях в Ватикане. Зная о неприязни грека к Борджиа, девушка начала издалека:

– Ты уже закончил свой трактат, мэтр Мануил?

– Нет, мадонна.

– Расскажи мне о нём.

– Не знаю, будет ли тебе интересно, – засомневался врач.

– Мне нравится медицина, – заверила его Лоренца. – Сестра Августина из монастыря Святой Лючии во Флоренции рассказывала мне о целебных свойствах трав. А твой труд ведь тоже о врачевании?

– Полное название моего трактата «О кровообращении и внутреннем устройстве человеческих органов». В нём я собираюсь обобщить знания древних целителей Востока и Запада. Кроме того, у меня имеется и кое-какой собственный опыт.

– Но мне казалось, что о том, как устроен человек, известно только тому, кто сотворил его, тоесть, Господу.

– Вовсе нет, – усмехнулся грек. – Ещё халдеи знали об устройстве многих органов людей и дали им названия.

– И откуда они получили эти сведения?

– Обычным путём: вскрывая трупы.

Девушка побледнела:

– Не хочешь ли ты сказать, мэтр Мануил…

– Да, я тоже занимался этим, – спокойно подтвердил Аргиропулос. – Потому что без знания внутреннего строения человека нельзя стать хорошим врачом.

– А как же запрет церкви?

– Я думаю, не может быть греховным то, что, в конечном итоге, идёт на благо людей.

В то время как Лоренца задумалась над его словами, врач продолжал:

– И это не только моё мнение. Двести пятьдесят лет назад император Фридрих II позволил университету в Салерно вскрывать мёртвые тела один раз в пять лет, а сейчас в Венеции разрешается ежегодное публичное вскрытие. В Падуе же и Болонье – два раза в год.

– Скажи, мэтр Мануил, – после паузы вымолвила Лоренца, – если тебе так много известно, то почему ты не смог вылечить моего отца?

Грек вздохнул:

– Я ждал этот вопрос. Великолепный умер от лихорадки, вызванной подагрой. А вылечить эту наследственную болезнь пока невозможно…

Затем девушка рассказала Аргиропулосу о последних днях своих приёмных родителей.

– Я почти не сомневаюсь, что мессир Бернардо подхватил холеру в Берси, – заметил тот. – Ведь ты говорила, мадонна, что жена крестьянина, который работал у вас, была больна.

– Да.

– А холера очень заразна и может передаваться не только через питьё, еду, вещи больного, но даже по воздуху.

– Мой отец… вернее, мессир Бернардо, пил из бочки воду, принесённую с реки, – вспомнила Лоренца.

– Донна Флери же, по-видимому, заразилась от него, – продолжал рассуждать её собеседник. – Она поступила правильно, давая своему мужу в больших количествах горячий отвар из мяты. Ещё лучшее действие оказывает цикорий, но, вероятно, его просто не оказалось у неё под рукой.

– К сожалению, это всё равно не помогло моему приёмному отцу.

– Я думаю, во всём виноват лекарь. Если бы он не пустил мессиру Бернардо кровь, то тот, возможно, был бы жив и поныне. А так этот шарлатан ещё больше ослабил его силы и болезнь доконала твоего приёмного отца. В случае же с донной Флери холера действовала молниеносно и здесь ничего нельзя было сделать.

– Наверно, так было угодно Богу, – девушка перекрестилась.

Оказалось, что у Аргиропулоса не было связей в Ватикане, поэтому Лоренца возложила все свои надежды на донну Марцеллу. Но и тут её ждало разочарование. Единственный высокий церковный сановник, которого знала вдова, кардинал дела Ровера, бежал из Рима, потому что был заклятым врагом Борджиа.

Через день, когда Лоренца возвращалась с донной Марцеллой и донной Аврелией из церкви, мимо них проехало несколько всадников. Одним из них был Хуан Борджиа, который окинул девушку наглым взглядом и, указав на неё пальцем, что-то сказал своему спутнику. От римлянки дочь Великолепного знала, что его дворец находился в конце Корсо, однако до этого она ни разу не встречала сына папы на улице. Заметив интерес герцога к Лоренце, донна Марцелла встревожилась и ускорила шаг.

– Эта встреча не к добру, – сказала она донне Аврелии, облегчённо вздохнув только во дворе собственного дома.

– О чём Вы, донна Марцелла? – удивилась та.

– Боюсь, он заприметил Вашу племянницу.

– Кто?

– Герцог Гандии.

– Уж лучше бы она не была такой красавицей, – озабоченно добавила римлянка.

– Но почему? Что он может сделать Лоренце?

– У нас в Риме молодёжь часто развлекается тем, что устраивает похищение красивых девушек, – объяснила донна Марцелла. – Обычно, правда, с бедняжками ничего не случается. Просто они посидят на пирушке, которую устраивают в их честь, а потом их оставляют неподалёку от дома. Хотя родственники всё равно стараются отомстить похитителям. В общем, это вошло уже в обычай.

– Довольно странный способ развлечения, – пожала плечами донна Аврелия.

– Хуже того, сеньор Хуан тоже любит заниматься этим. Но о нём идёт дурная слава, что похищенные им девушки не выходят от него такими же невинными, как раньше. Вы понимаете, мадонна?

– Да. И что же родственники этих девушек?

– А кому они могут пожаловаться на сына Его Святейшества?

– Я вижу, что этот герцог просто мерзавец!

– Ну, возможно, некоторые из его жертв не сильно и возражали против этого, – донна Марцелла потупила глаза. – Будь я помоложе…

По совету своей хозяйки донна Аврелия и Лоренца несколько дней не выходили из дома. К тому же, здоровье компаньонки Лоренцы снова ухудшилось. Невзирая на это, в пятницу девушка рискнула вместе с Даниелем и Катрин отправиться к заутрене. На обратном пути за углом Корсо их окружили какие-то люди в масках. Схватив Лоренцу за руку, один из них воскликнул:

– Ты-то нам и нужна, красотка! Поедешь с нами!

Д’Эворт, бросившись на помощь девушке, оттолкнул бандита. Между ним и сообщниками последнего завязалась драка и Лоренца с ужасом увидела, как в воздухе сверкнуло узкое лезвие. Вслед за тем с рукоятью кинжала в спине Даниель повалился к её ногам, а Катрин издала пронзительный крик. Разъярённая, как фурия, дочь Великолепного подскочила к убийце и вцепилась ему в волосы. Тот попытался увернуться. От резкого движения маска соскочила с его лица и оказалась на земле. Перед глазами девушки мелькнул уродливый шрам. Затем её оттащили от бандита. Кто-то ударил кулаком в висок алансонку, рыдавшую над телом д’Эворта, и та, как подкошенная, упала рядом с любимым. Лоренце же связали руки и куда-то повезли. Впрочем, не прошло и нескольких минут, как её похитители спешились. Заскрипели ворота и один из бандитов сказал своему подельнику на испанском языке:

– Надо было прихватить и служанку. Мы бы поразвлекались с ней, пока Его Светлость ворковал бы с её госпожой.

– Боюсь, что с ней сейчас развлекаются ангелы в раю, – со смехом ответил тот.

– Да, в компании с её дружком, которого зарезал Мендоса, – добавил первый.

Потом они сняли Лоренцу с лошади и куда-то потащили. Очнулась девушка на кровати в незнакомой комнате. Ей сразу бросилась в глаза роскошная обстановка вокруг. Стены были затянуты шёлком, на полу лежал турецкий ковёр, а рядом с кроватью стоял резной поставец с серебряной посудой, среди которой выделялись два хрустальных кубка с крышками, наполненные доверху кроваво-красным вином.

Так как теперь её руки и ноги были свободны, Лоренца спрыгнула с кровати и подбежала к окну. Она находилась на самом верху высокой башни, которую опоясывала стена с зубцами. От высоты у девушки закружилась голова и ей стало ясно, что бегство через окно было невозможно.

Ближе к полудню дверь открылась и в комнату вошёл Хуан Борджиа. Очень похожий на папу, он слегка сутулился при ходьбе, но в целом имел красивую внешность: смуглый, с тонким орлиным носом и алым чувственным ртом. Словом, настоящий испанец! Белоснежный турецкий тюрбан резко контрастировал с его тёмными локонами. Что же касается одежд Хуана, то они сверкали золотым шитьём и драгоценностями. Тем не менее, Лоренца сразу почувствовала к нему резкую антипатию.

– Я не ошибся, ты и вправду красотка, – произнёс он довольным тоном.

– Где я? – спросила Лоренца.

– У меня во дворце. Тебе здесь понравится.

После этих слов герцог сделал шаг вперёд и девушка невольно попятилась. Заметив, что она дрожит, сын папы усмехнулся:

– Не бойся, с тобой здесь ничего не случится, если ты будешь послушна.

– Я – подданная короля Франции, – совладав с волнением, ответила Лоренца. – Если мои друзья узнают, что Вы насильно удерживаете меня здесь, у Вас будут большие неприятности.

– Ты угрожаешь мне? – на лице герцога возникло удивлённое выражение. – Может, тебе неизвестно, кто я такой?

– Нет, почему же, известно: ты – папский бастард.

Хуан нахмурился:

– Запомни: я – герцог Гандии и племянник Его Святейшества. Что же касается твоих друзей, то они не знают, где ты и вряд ли в ближайшем будущем смогут придти к тебе на помощь.

– Мои друзья сейчас проливают кровь, сражаясь с достойным противником, а Вы – с беззащитной девушкой.

– Напрасно ты пытаешься разозлить меня. Твоё сопротивление, красотка, только ещё больше разжигает мою страсть. Я щедр с женщинами, которые стараются угодить мне, а для таких строптивых, необъезженных кобылиц, как ты, у меня припасён кнут. Советую тебе подумать об этом.

Прежде, чем направиться к двери, Хуан добавил:

– Сегодня я приглашён на обед к Его Святейшеству, а ужинать буду у моей матушки, донны Ваноццы. Поэтому продолжим наш разговор после моего возвращения.

Оставшись одна, Лоренца снова заметалась по комнате в поисках выхода. Однако дверь была заперта с наружной стороны, а об окне не могло быть и речи, так как она боялась высоты. Правда, за одной из настенных драпировок ей удалось обнаружить вход в соседнее помещение, где прямо в полу был сделан мраморный бассейн. Но это ничем не могло ей помочь. Тогда, вернувшись назад, девушка упала на кровать и зарыдала от бессилия.

Наконец, исчерпав все слёзы, она снова подошла к окну. Отсюда, из башни, открывалась прекрасная панорама: почти весь Рим лежал перед ней, как на ладони. Дочь Великолепного узнала замок Святого Ангела и Ватиканский дворец. Слева был виден Тибр, мост через него, а дальше – дорога, ведущая на Капитолий. Она находилась совсем неподалёку от дома донны Марцеллы, и, в то же время, никак не могла сообщить о себе. Но больше всего девушку мучила мысль, что, возможно, из-за неё погибли Даниель и Катрин. Теперь Лоренца казнила себя за то, что приехала в Рим.

Как ей показалось, день прошёл с ужасающей быстротой. Герцог вернулся, когда за окном уже стемнело. Распахнув дверь, он спросил хриплым голосом:

– Ты ждала меня, красотка?

Девушка догадалась, что он пьян. Забившись в угол кровати, она с ужасом смотрела на приближающегося Хуана. Кое-как добравшись до кровати, сын папы протянул руки в сторону Лоренцы:

– Иди ко мне!

В ответ та бросила в него подушку. Не обратив на это внимание, герцог ухватился за подол её платья. Послышался треск раздираемой материи. Возбуждённый Хуан навалился на Лоренцу и уже специально рванул у неё на груди корсаж.

– Ты ещё красивее, чем я думал, – сказал он, дыша перегаром в лицо девушки. – У тебя такая же нежная кожа, как у моей сестры Лукреции. Только она и мой отец любят меня. А вот мой брат Чезаре меня ненавидит. У него есть стальной перстень, гладкий с внешней стороны. На внутренней же – два львиных когтя. Стоит ему пожать кому-нибудь руку и когти впиваются в кожу, а по особому желобку в ранку попадает яд. Чезаре любит это проделывать со своими врагами в толпе, но меня убить он не посмеет. Потому что я – любимый сын папы!

Пробормотав эти слова, герцог коснулся обнажённой груди Лоренцы.

Извиваясь, как уж, та выскользнула из-под него и соскочила с кровати. Тогда, взяв с поставца один из кубков, Хуан откинул крышку и протянул его девушке:

– Пей!

Однако Лоренца оттолкнула его руку и вино разлилось по кровати. Герцог разозлился:

– Если ты не уступишь мне добровольно, я позову слуг и, пока они будут держать тебя, сделаю с тобой всё, что захочу!

Тем не менее, как только насильник попытался снова повалить её на кровать, дочь Великолепного вцепилась ногтями в его лицо. Громко вскрикнув, тот отшатнулся:

– Я убью тебя!

Не осознавая, что делает, Лоренца бросилась в соседнюю комнату. Герцог устремился было за ней, но, поскользнувшись на краю бассейна, не удержал равновесие и рухнул прямо в воду. Пока Хуан с проклятиями барахтался там, девушка оббежала вокруг бассейна, пронеслась через спальню и выскочила в коридор. Она оказалась на лестничной площадке, освещённой только масляной лампой, где были две лестницы, одна из которых вела наверх, а другая – вниз. Обернувшись, Лоренца заметила торчащий в дверях ключ и быстро повернула его. Почти сразу в дверь забарабанил изнутри Хуан и тогда она решилась. Спустившись по ступеням, дочь Великолепного очутилась на нижнем этаже башни. Из-за двери, находившейся под лестницей, доносились громкие мужские голоса и смех. Сбоку была ещё одна дверь, оббитая железом. Но едва девушка подбежала к ней, как дверь открылась и внутрь зашёл какой-то человек. Взглянув на него, Лоренца узнала кардинала Валенсии и упала на колени. Положив руку на рукоять шпаги, тот, тем не менее, спросил спокойным тоном:

– Что тебе нужно?

– Умоляю, спасите меня, монсеньор! Меня преследует Ваш брат!

В это время из помещения, где сидели охранники, высунулась чья-то голова.

– Это я, Луис, – загородив собой девушку, сказал кардинал. – А где мой брат?

– Его Светлость наверху с очередной девицей.

– Мне показалось, будто кто-то кричал, – добавил Луис.

И, действительно, теперь уже явственно слышалась доносившаяся сверху брань Хуана, перемежающаяся грохотом в дверь. Охранник и его товарищи, высыпавшие на площадку, устремились наверх. Убедившись, что они остались одни, кардинал обратился к своему спутнику:

– Рамиро, дай ей свой плащ и шляпу.

Едва Лоренца успела замаскироваться, как сверху спустился герцог. Его лицо было расцарапано, завитые волосы слиплись, а с одежды ручьями стекала вода.

– Это ты, Чезаре? Как ты здесь оказался? – с кислым видом поинтересовался Хуан при виде кардинала.

– Но ты ведь сам пригласил меня, братец, – едва сдерживая смех, ответил тот.

– Я? Когда?

– Во время ужина у нашей матушки ты стал хвастаться, что дома тебя ждёт прекрасная добыча, и что я непременно позавидовал бы тебе, если бы её увидел. Поэтому, восприняв твои слова как приглашение, я последовал за тобой и застал тебя в таком виде…

– Это дело рук одной дикой кошки. Ты случайно не видел её, Чезаре?

– Кого? Кошку? Нет!

– Значит, она побежала наверх. За мной! – скомандовал своей охране герцог.

– Быстрее, пока мой брат ни о чём не догадался! – сказал, увлекая за собой Лоренцу, кардинал.

Они вышли во двор, где стояли осёдланные лошади. У входа и у ворот в углублении стены горели масляные лампы, однако в двух шагах от них ничего не было видно. Воспользовавшись этим, Рамиро помог девушке незаметно взобраться в седло позади себя.

– Передай моему брату, что я уехал, так как ему сейчас не до меня, – приказал кардинал охраннику, поспешно распахнувшему перед ним ворота.

Затем, бросив на землю монету, он прибавил:

– Это тебе, выпей за моё здоровье!

Пока тот нагибался за монетой, лошадь, на которой сидела Лоренца, благополучно миновала ворота. Отъехав на несколько шагов, кардинал спросил у девушки:

– Как твоё имя?

– Донна Лоренца де Нери, монсеньор.

– А где Вы живёте?

– Здесь же, на Корсо, в доме вдовы донны Марцеллы Росси.

– В таком случае, Вам нельзя туда, иначе мой брат быстро Вас отыщет.

– Может быть, Вы пока поместите меня в какой-нибудь монастырь, монсеньор? – предложила дочь Великолепного, вспомнив Святую Лючию.

– Это неплохая идея, – согласился с ней кардинал. – Но сейчас уже слишком поздно.

– Что же мне делать?

– Пожалуй, я знаю одно место, где Хуан ни за что не станет Вас искать.

– Могу я узнать, что это за место, монсеньор?

– Дворец Санта Мария дель Портико. Там живёт моя сестра мадонна Лукреция, графиня Котиньолы и Пезаро, которая позавчера вернулась в Рим. У неё Вы будете в полной безопасности.

Санта Мария дель Портико

У Лоренцы не было времени подумать над предложением брата Хуана. К тому же, из-за всех предыдущих событий мысли её путались. Поэтому девушка согласилась ехать во дворец сестры кардинала. Остаток пути они проделали в полном молчании, тем более, что дворец находился недалеко и примыкал к церкви Святого Петра. Всякий раз, когда Лоренца ходила с донной Марцеллой к мессе, она имела возможность любоваться Санта Мария дель Портико. Это было великолепное сооружение из жёлтого песчаника со сводчатыми решётчатыми окнами и собственной башней-лоджией, немного уступавшей размерами папской. Вероятно, своё название дворец получил из-за навеса с колоннами, пристроенного к парадному входу, выходившему на площадь и уравновешенному балконом на уровне третьего этажа.

Стражники, узнав кардинала, беспрепятственно пропустили их внутрь. Справа от входной двери располагалась часовня, через которую можно было попасть в базилику Святого Петра, а слева – большой вестибюль, увешанный шпалерами с изображением мифологических сцен. Пройдя по нему, девушка и кардинал попали в гостиную, тоже украшенную шпалерами с цветами и деревьями. Ковры на полу гармонировали с мебелью. Напротив камина виднелся стол с бархатной скатертью, окружённый резными стульями, а у стены – кровать с атласным покрывалом.

– Айше! – властно позвал спутник Лоренцы.

Тотчас из-за дверной портьеры выглянула миловидная женщина с желтоватым лицом и раскосыми глазами.

– Это любимая рабыня моей сестры и ей можно полностью доверять, – сообщил кардинал Лоренце.

После чего снова повернулся к рабыне:

– Моя сестра у себя, Айше?

– Нет, монсеньор, – низко поклонившись, ответила та.

– А где она?

– Мадонна Лукреция в Ватикане, но скоро должна вернуться.

– В таком случае, я подожду её.

Айше снова скрылась в спальне, а Рамиро кардинал приказал ждать в вестибюле. После чего прилёг на кровать, предложив дочери Великолепного сесть рядом на стул. При этом она невольно обратила внимание на тонкие белые пальцы Цезаря, унизанные перстнями. Однако среди них не было стального кольца, и Лоренца успокоилась, сочтя слова Хуана пьяным бредом.

– Как Вы оказались во дворце моего брата? – начал разговор кардинал.

Хотя Цезарь спас её от герцога Гандии, Лоренца всё же из осторожности поведала ему ту же историю, что и донне Марцелле.

– Значит Вы – дочь банкира? – переспросил сын папы, пытаясь заглянуть ей в глаза.

То ли от его взгляда, то ли от пережитых волнений девушка вздрогнула.

– Вам холодно? – заметив это, поинтересовался её спаситель. – Может, пересядем поближе к камину?

– Нет, благодарю Вас, монсеньор.

– Неудивительно, что мой брат похитил Вас, – вкрадчиво продолжал кардинал, – хотя до сегодняшнего дня я считал, что он не слишком разборчив по части женщин. Впрочем, Хуан – грубое животное, поэтому я рад, что помог Вам.

– И я за это буду вечно Вам благодарна, монсеньор.

На губах Цезаря мелькнула улыбка.

– Может быть, у Вас есть какая-нибудь просьба ко мне? – осведомился он любезным тоном.

– Есть, монсеньор. Мне хотелось бы знать: живы ли мессир Даниель д’Эворт, мой родственник, и служанка Катрин? Нельзя ли справиться о них в том доме, где я жила?

– Посмотрим, можно ли это сделать… По-видимому, Вы очень беспокоитесь о своём родственнике?

– Конечно, монсеньор. Надеюсь, Бог не допустил того, чтобы он погиб от руки негодяя Мендосы!

– Откуда Вам известно, что там был Мендоса?

– Из разговора бандитов. А ещё во время моего похищения с его лица упала маска.

– Значит, Вы видели его лицо?

– Да, монсеньор.

– Это плохо. Из всех людей моего брата Мендоса наиболее опасен. Хуан привёз его с собой из Испании. Раньше он служил у маркиза Мендосы, поэтому и получил такое прозвище. Настоящее же его имя никто не знает. О Мендосе известно лишь одно: он не любит оставлять в живых свидетелей своих преступлений. Поэтому не ошибусь, если скажу, что Вам угрожает смертельная опасность.

– Что же мне делать, монсеньор?

– Я думаю, что Вам нужен могущественный покровитель, который сможет защитить Вас и от Мендосы, и от Хуана. Ведь по Вашей милости мой брат искупался прямо в одежде.

– Но где я найду такого покровителя, монсеньор?

– Почему бы Вам не обратиться к Его Святейшеству?

Лоренца подняла голову:

– Но кто меня допустит к нему, монсеньор?

– Я мог бы помочь Вам.

Теперь, когда сын папы предложил ей то, ради чего, собственно, она приехала в Рим, дочь Великолепного вдруг заколебалась. Ведь Аргиропулос предостерегал её против Борджиа, и если бы она послушалась его и Даниеля, то ничего бы не случилось.

– Прежде, чем дать Вам ответ, монсеньор, мне хотелось бы сначала увидеться с моим родственником.

– Если только он жив…

Не успел Цезарь закончить свою фразу, как в столовую лёгкой походкой вошла его сестра.

Мгновение – и кардинал, до этого расслабленно лежавший на кровати, уже был на ногах:

– Лукреция!

В ответ та с улыбкой обратила к нему ангельское личико с широко расставленными чёрными, как показалось Лоренце, глазами.

– Как же я соскучился по тебе, сестричка!

– И я – тоже, Чезаре!

Но когда Лукреция попыталась приложиться к его руке, кардинал вместо этого обнял её и крепко поцеловал в губы.

Их поцелуй, пожалуй, был слишком долгим и страстным для брата и сестры, особенно, если учесть, что отношения между Цезарем и Хуаном, судя по всему, были довольно прохладными. Однако Лоренца объяснила это долгой разлукой. Наконец, вспомнив о ней, кардинал сказал:

– Познакомься, сестричка, это…

– Донна Лоренца де Нери, – поспешно напомнила дочь Великолепного.

– Ты не против, если донна Лоренца некоторое время поживёт у тебя?

– Хорошо, братец.

– Да, вот ещё что. Она скрывается от своих врагов и поэтому никто не должен знать, что донна Лоренца здесь. Особенно – Хуан.

– Я поняла, Чезаре.

Тот вдруг нахмурился:

– Не называй меня так. Ты же знаешь мой девиз: «Или Цезарь, или ничто!»

Не меняя выражения лица, он затем быстро добавил на каталонском наречии:

– Следи в оба за этой женщиной, Лукреция! Она нужна мне.

– Но я не смогу долго укрывать её у себя, братец.

– Только один день. А там я что-нибудь придумаю.

Из слов Цезаря Лоренце стало ясно, что он не доверяет ей. Но она и сама не до конца верила кардиналу, поэтому приложила максимум усилий, чтобы не выдать себя.

– Я сказал сестре, чтобы она позаботилась о Вас, – счёл нужным пояснить ей сын папы. – А теперь прощайте, донна Лоренца. Увидимся завтра вечером. И подумайте о моём предложении.

Некоторое время после ухода брата Лукреция с интересом рассматривала Лоренцу. После чего вдруг спросила:

– Вы – монахиня?

– Нет, мадонна, – девушка догадалась, что дочь папы сбило с толку её платье. – Хотя мне довелось три месяца провести в монастыре…

– Я тоже училась в Сан Систо и до сих пор люблю навещать сестёр. А в каком монастыре жили Вы?

– В Святой Лючии во Флоренции.

– Значит, Вы – флорентийка?

– Мой покойный отец был флорентийским банкиром. А я родилась в Париже.

– А Ваша матушка жива?

– Не знаю, мадонна. Мои родители не были обвенчаны и моя мать отказалась от меня сразу после моего рождения.

Лукреция бросила на неё сочувственный взгляд:

– Наши судьбы очень схожи! В пять лет меня отдали на воспитание родственнице моего отца, мадонне Адриане де Мила, которую я считаю своей настоящей матерью.

– Но ведь Ваша родная матушка не умерла? – дочь Великолепного вспомнила, что Хуан ужинал у своей матери.

– Донна Ваноцца живёт здесь, в Риме, на площади ди Бранка в районе Аренула со своим третьим мужем, но мы с ней редко видимся, – равнодушным тоном сообщила собеседница Лоренцы. – Зато мои братья часто навещают меня. Ну, а Джулия заменила мне сестру.

– Донна Джулия Фарнезе – невестка мадонны Адрианы, – пояснила затем Лукреция. – Они обе живут со мной в этом дворце, который подарил мне Его Святейшество, и Вам лучше не попадаться им на глаза.

– Но куда Вы меня спрячете, мадонна?

– В мою комнату для мытья. Если только Вас это устроит…

– Благодарю Вас за Вашу доброту!

Потом Лукреция приказала своей рабыне позаботиться о Лоренце и, пожелав девушке спокойной ночи, удалилась в спальню.

Комната для мытья оказалась всего лишь углом гостиной, отгороженным с двух сторон драпировками. Зато там стояла большая ванна, в которой с помощью подушек Айше устроила для Лоренцы уютное гнёздышко. Только забравшись туда, дочь Великолепного почувствовала, как сильно устала. Последние несколько часов она держалась из последних сил. Но, хотя было уже далеко за полночь, Морфей всё не шёл к ней. Вместо этого девушка пребывала в тяжёлом состоянии между сном и явью. Это продолжалось до тех пор, пока в церкви Святого Петра не позвонили к заутрене. Стало уже совсем светло, когда появилась рабыня Лукреции.

– Твоя госпожа уже встала, Айше? – поинтересовалась Лоренца.

– Нет, мадонна Лукреция просыпается около полудня, идёт к мессе и завтракает. Поэтому я хочу предупредить Вас, что скоро придут слуги, чтобы растопить камин.

– А когда ты вернёшься?

– После того, как моя госпожа позавтракает.

Снова для Лоренцы потянулись часы долгого томительного ожидания. Боясь пошевелиться, она прислушивалась к голосам слуг.

Графиня Котиньолы завтракала в обществе каких-то дам. За столом разговор у них крутился, в основном, вокруг монастыря Сан Систо. Лукреции хотелось пожить там в дни Великого поста, однако папа, как поняла Лоренца, противился этому. Не успела их трапеза закончиться, как паж доложил о том, что герцог Гандии желает видеть свою сестру. При упоминании имени Хуана дочь Великолепного заволновалась. Вскочив с места, она посмотрела в щёлочку между драпировками. Теперь герцог был уже в другой одежде и трезв. Обняв Лукрецию, он уселся рядом с ней на кушетку и нежно произнёс:

– Ты и представить себе не можешь, сестрёнка, какую радость доставляли мне в Испании твои письма, ведь я так тебя люблю.

– И я тебя – тоже, Хуан.

– Почему же тогда ты так редко мне писала? Может быть, Джованни запрещал тебе это?

– Нет, мой муж ничего мне не запрещает. Просто в Пеаро у меня было много обязанностей.

– К тому же, твоя жена, братец, должно быть, не давала тебе скучать в Барселоне, – игриво добавила Лукреция.

– Не говори мне о ней, – отмахнулся Хуан, – эта Мария Энрикес такая нудная и, вдобавок, у неё лошадиное лицо.

– А что с твоим лицом, братец? Кто это тебя так расцарапал?

– Одна дикая кошка, которую я непременно пришибу, как только найду её.

От зловещих ноток в его голосе на лбу Лоренцы выступила испарина, в то время как Лукреция озабоченно произнесла:

– Тебе нужно быть осторожнее, Хуан. Его Святейшество очень беспокоится из-за того, что ты ночью ходишь по городу без надлежащей охраны.

– Не волнуйся, сестрёнка, я всегда беру с собой Мендосу, а он один стоит полдюжины охранников. К тому же, хотел бы я посмотреть на смельчака, который сможет поднять на меня руку! Уж скорее мне следует опасаться того, как бы наш братец Чезаре не подсыпал мне в бокал яд!

– Не шути так, Хуан! Зачем бы Чезаре понадобилось травить тебя?

– Потому что он давно завидует мне из-за того, что Его Святейшество сделал меня, а не его, герцогом Гандии.

– Чезаре – наш брат и я не хочу, чтобы вы ссорились.

– Да он просто смешон! Тебе известно, сестрёнка, что наш Чезаре заказал себе рыцарский меч со сценами из жизни Цезаря? А его девиз: «Или Цезарь, или ничто»? Тоже мне полководец в рясе!

– Прошу тебя, братец, не ссорься с ним. Хотя бы ради меня!

– Ну, хорошо, если это тебе доставит удовольствие, сестрица.

Как только герцог, к облегчению Лоренцы, ушёл, Лукреция позвала её завтракать. Стол, буквально, ломился от столового серебра: большое блюдо, тарелки, чаши и другая посуда. Тут же стояли оплетённые бутылки с вином и хрустальные кубки с крышками и на золотых ножках.

– Как Вы провели ночь? – поинтересовалась дочь папы.

– Хорошо, мадонна.

– Нет ли у Вас просьб ко мне?

– Мне хотелось бы почитать какую-нибудь душеспасительную литературу. Ведь скоро Великий пост.

– Что-нибудь ещё?

– Нет. Вы и так слишком добры ко мне, мадонна.

Лукреция улыбнулась:

– А Вы слишком скромны, донна Лоренца.

Теперь, при свете дня, дочь Великолепного смогла лучше рассмотреть её продолговатое лицо с правильным, немного острым носом, серо-голубыми глазами и довольно большим ртом. Впрочем, все его недостатки скрадывались благодаря атласной коже и белоснежным зубам. Но главным украшением дочери папы, конечно, являлись длинные золотистые волосы.

– Вы читали «Послания святой Екатерины Сиенской»? – спросила между тем благодетельница Лоренцы.

– Нет, мадонна.

– Это моя любимая книга. Хотя в детстве мне нравилось описание путешествия святой Екатерины Александрийской в Египет. Я часто представляла себя на её месте, а Чезаре сажал меня к себе на шею и катал по комнате, изображая единорога.

Лоренца сочла за благо промолчать. В отличие от Лукреции, её всегда смущали любовные приключения святой Екатерины, в частности, тот случай, когда она предложила себя перевозчику вместо платы. Однако в натуре сестры Цезаря и Хуана религиозность, по-видимому, легко уживалась с некоторой фривольностью.

– А что ещё Вы любите читать кроме духовной литературы? – продолжала Лукреция.

– Стихи, мадонна.

– И я тоже, – обрадовалась собеседница Лоренцы. – У меня есть испанские канцоне, Данте и Петрарка. А ещё стихи донны Кассандры Федели, венецианки.

– Мне кажется, что добродетельная женщина не может быть поэтессой, – заметила Лоренца.

– Почему?

– Достаточно вспомнить гречанку Сафо…

– Я тоже сочиняю стихи, – немного помолчав, сообщила Лукреция.

– Простите, мадонна, – дочь Великолепного покраснела. – Я бы с удовольствием их почитала.

– Дело в том, что большая часть моих стихов написана на каталонском языке.

Желая скрыть своё смущение, Лоренца потянулась к вазе с фруктами. Лукреция же с гордостью добавила:

– Кроме того, я ещё сочиняю на французском, итальянском и латыни.

После завтрака дочь папы повела Лоренцу в свою спальню, где была такая же изысканная обстановка, как и в гостиной. Помимо просторного ложа с балдахином и покрывалом из небесно-голубого бархата, вышитого золотыми и серебряными нитями, там стояли изящные шкафчики и сундуки. Указав на один из ларей с эмалевыми украшениями, Лукреция сказала:

– Можете выбрать себе любую книгу, донна Лоренца.

Порывшись там, девушка обнаружила несколько книг на испанском языке, в частности, рукописный сборник песен различных авторов, переплетённый в красную кожу с медными украшениями, и «Жизнь Христа» Лудольфа Саксонского, а также «Двенадцать христианских заповедей» на каталонском наречии. Но большинство произведений принадлежали всё же перу итальянских авторов. Например, кроме томика Данте с комментариями в фиолетовом кожаном переплёте и небольшой рукописи Петрарки, там были жизнеописания святых, философские трактаты и исторические сочинения. Отыскав печатный томик «Посланий святой Екатерины Сиенской» в переплёте из голубой кожи с медными уголками и застёжками, дочь Великолепного уселась на сундук и принялась за чтение.

Внезапно из спальни до неё донеслись громкие голоса, смех и детский лепет.

– Поиграй пока с куклой, Лаура! – воскликнула затем какая-то женщина. – А мне нужно поговорить с донной Лукрецией, твоей сестрицей.

– Почему ты называешь меня сестрой Лауры, Джулия? – спросила после паузы графиня Котиньолы.

– Потому что она, как и Вы, приходится дочерью Его Святейшеству.

– Но мой отец сомневается в этом.

– Его Святейшество, насколько мне известно, сомневался и по поводу происхождения Вашего младшего брата Жофре, однако признал его своим сыном. А Лаура ничуть не хуже. Разве могла я родить такого ангелочка от моего косоглазого муженька?

– Не знаю, это ваши дела с Орсо, Джулия.

– Могу я поинтересоваться, а как Ваши дела с графом Котиньолы?

– Тебе ведь известно, что мой муж остался в Пезаро.

– Тем хуже для него. Кстати, вчера во время приёма молодой венецианец Марсель Кандиано не сводил с Вас глаз, как и сеньор Николо Альбергетти из Феррары. Правда, он постарше Кандиано и не так красив, зато очень богат. Вы видели перстень с огромным бриллиантом, который он носит на мизинце левой руки? Мне кажется, что Альбергетти просто мечтает Вам его подарить… вместе со своим сердцем в придачу!

– Не выдумывай, Джулия. Лучше скажи, что за просьба у тебя ко мне?

– Я хочу, чтобы Вы поговорили с Его Святейшеством. Потому что после моего возвращения в Рим он стал относиться ко мне не так, как прежде.

– Ты сама виновата в этом, Джулия. Зачем тебе понадобилось, несмотря на запрет Его Святейшества, уезжать из Пезаро? Ведь я тебя предупреждала!

– Но мой брат Анджело был смертельно болен и хотел в последний раз взглянуть на меня. А я люблю моих братьев не меньше, чем Вы любите своих. К тому же, со мной была мадонна Адриана.

– А Его Святейшество подумал, что ты поехала в Бассанелло к своему мужу.

– Я уже тысячу раз объясняла Его Святейшеству, что как мужчина Орсо ему в подмётки не годится. И как только он написал мне, сразу же отправилась в Рим.

– Однако по пути тебя угораздило попасть в руки французов и моему отцу пришлось заплатить за твоё освобождение три тысячи дукатов.

– Если на то пошло, то это не деньги для него. Он мог бы заплатить и гораздо больше, если только действительно любит меня!

– Так Вы поговорите с Его Святейшеством? – снова спросила собеседница дочери папы.

– Не понимаю, чего ты боишься?

– Не чего, а кого. Ваших братьев. Чезаре и Хуан постоянно настраивают Его Святейшество против меня и подыскивают ему любовниц: то мавританку, то испанскую монахиню.

– Ты же знаешь, Джулия, что они тебе не соперницы. Недаром тебя прозвали «La Bella» (Красотка), – в голосе Лукреции прозвучала зависть.

Пока они разговаривали, Лоренца составила себе мнение о Джулии как о весьма легкомысленной особе. Графиня Котиньолы по сравнению с ней казалась более благоразумной. В самый разгар их беседы, когда бдительность девушки притупилась, край дверной портьеры вдруг приподнялся и в гардеробную прошмыгнула прелестная белокурая малютка. Засунув в рот крошечный пальчик, девочка уставилась на Лоренцу, которая боялась пошевелиться, чтобы не испугать её.

– Где ты, Лаура?

Не успела дочь Великолепного ничего предпринять, как за драпировку заглянула уже сама Джулия, круглолицая крашеная блондинка лет двадцати. Отшатнувшись при виде Лоренцы, она затем схватила крошку за руку и увлекла её за собой.

– Могу я узнать, что это за женщина прячется в Вашей гардеробной? – через минуту снова услышала Лоренца её голос.

– Не знаю, её привёл Чезаре.

– И как долго она живёт здесь?

– Со вчерашнего вечера.

– Прошу тебя, Джулия, никому не говори, что ты видела её у меня, – добавила дочь папы. – Особенно Хуану.

– Почему?

– Чезаре будет недоволен.

– Ладно. А сейчас мне нужно отвести Лауру к кормилице.

– Очень плохо, что Джулия видела Вас, – озабоченно сказала Лукреция Лоренце после ухода любовницы папы. – Впрочем, уже ничего нельзя изменить.

Так как графине Котиньолы нужно было переодеться к приёму в Ватикане, девушке пришлось вернуться в своё прежнее убежище. Примерно через час Айше сообщила ей, что Лукреция ушла, а вслед за хозяйкой разбрелись и слуги. Ещё во Флоренции Лоренца узнала, что в Италии было много рабов. По их количеству в доме судили о достатке хозяев. Поэтому, заинтересовавшись личностью рабыни, дочь Великолепного попросила её рассказать о себе.

По словам Айше, она не помнила ни своей родины, ни родителей. Рабыне было лишь известно, что её ещё совсем малюткой привезли из Крыма генуэзцы и продали богатому флорентийскому купцу, в доме которого она прожила до десяти лет. В это время её хозяин умер и рабыню снова продали одному римскому дворянину, который привёз её в Вечный город и подарил графу Риарио, племяннику тогдашнего папы Сикста IV. О жизни во дворце Риарио рабыня вспоминала с явным удовольствием. Однако после смерти Сикста IV в Риме произошло восстание и дворец хозяев Айше был разграблен. Граф Риарио с семьёй покинул город, продав перед этим рабыню кардиналу Борджиа, а тот подарил её своей любовнице Ваноцце, которая определила Айше в няньки к своей дочери. Поэтому, когда после третьего замужества Ваноццы кардинал забрал у неё детей и поселил их в доме своей кузины Адрианы де Мила, рабыня переехала вместе с маленькой Лукрецией.

История жизни Айше показалась Лоренце похожей на сказку.

– А вот во Франции нет рабов, – сообщила она рабыне.

– Я знаю, – кивнула та.

– Знаешь? Но откуда?

Рабыня отвела взгляд:

– Слышала от кого-то…

– Но мне хорошо и здесь. Слуги считают за счастье служить мадонне Лукреции, – тут же добавила Айше.

– Я бы тоже могла иметь рабов, – задумчиво произнесла дочь Великолепного. – Ведь мой отец, мессир Бернардо де Нери, был флорентийцем. Но потом он переехал во Францию и открыл банкирскую контору в Париже.

Глаза рабыни на мгновение полыхнули зелёным огнём:

– Значит, Вы родились во Франции…

– Да, почти шестнадцать лет назад.

– А сколько лет твоей госпоже, Айше? – после паузы поинтересовалась Лоренца.

– Мадонна Лукреция на год младше Вас.

– А её братьям?

– Сеньору Чезаре – девятнадцать, а сеньору Хуану – семнадцать.

Затем рабыня сказала, что ей нужно отлучиться. Прошёл час, другой, а Айше всё не возвращалась. Тогда Лоренца рискнула выйти из своего убежища и, расположившись возле камина, задумалась. Скоро должен был появиться кардинал, а она всё ещё не решила, какой дать ему ответ. Что-то подсказывало девушке, что Цезарь Борджиа был не из тех людей, кто действует бескорыстно. Впрочем, он, по сути, не оставил ей выбора.

Внезапно в коридоре раздались чьи-то шаги. Едва Лоренца успела спрятаться, как послышался голос Хуана:

– Поищи в спальне!

– Там никого нет, Ваша Светлость, – через минуту доложил его слуга.

После томительной паузы последовал новый приказ герцога:

– Посмотри там!

Занавеска отлетела в сторону и перед девушкой, словно в кошмарном сне, возник Мендоса. Как только он вытащил Лоренцу из её укрытия, Хуан торжествующе произнёс:

– Вот мы и встретились снова, красотка!

– Помогите! – вырвалось из горла девушки.

– Ты можешь кричать сколько угодно, но теперь тебе никто не поможет. Моя сестрица вернётся ещё не скоро, а охрану я предупредил.

По знаку герцога испанец поволок Лоренцу к кровати.

– Сейчас я разделаюсь с тобой, шлюха! – прошипел Хуан. – Сначала возьму с тебя то, что мне давно причитается, а потом тобой займётся Мендоса.

Так как его слуга держал дочь Великолепного за руки, она, изловчившись, толкнула сына папы коленом в живот. С руганью отскочив, тот сказал Мендосе:

– Отвезём её ко мне во дворец. И уж там я заставлю её заплатить за всё!

Намотав на свою руку длинные волосы девушки, испанец потащил её к дверям. В этот момент в комнату из вестибюля зашёл кардинал Валенсии. Некоторое время братья молча мерялись взглядами, после чего Цезарь произнёс по-каталонски:

– Прикажи отпустить эту женщину, Хуан!

– Я сам знаю, что мне делать! – огрызнулся герцог. – Она моя! Уходи лучше подобру, Чезаре!

– Ты и так уже слишком много получил, Хуан! Земли, титулы, богатство! Ведь через твои руки проходит львиная доля всех доходов Его Святейшества! Поэтому эта женщина не достанется тебе!

– Посмотрим! – как бы случайно герцог положил руку на эфес шпаги.

– Осторожно, Ваша Светлость! – воскликнул Мендоса, в то время как перед лицом Хуана сверкнул клинок кардинала.

Средний сын папы невольно попятился.

– Ну и трус же ты, братец! – Цезарь презрительно усмехнулся.

– Что здесь происходит?

Никто из участников драматической сцены, включая Лоренцу, не заметил, как в гостиной вместе с Лукрецией появился глава католической церкви. Задержав взгляд на Лоренце, которая боялась поверить в собственное спасение, папа добродушно произнёс:

– Так-так, кажется, наши племянники не поделили новую игрушку.

Затем Александр VI прошёл к креслу и опустил своё грузное тело на сиденье, в то время как Лукреция устроилась на подушке возле его ног.

– Сколько я вас знаю, мои мальчики, вы всегда устраивали драки по пустякам, – продолжал святой отец, мешая в речи испанские и итальянские слова и одновременно поглаживая по волосам свою дочь. – Но чтобы дело дошло чуть ли не до убийства… Или вы хотите стать новыми Авелем и Каином?

– Это всё Чезаре! – пожаловался Хуан. – Он похитил у меня эту женщину!

– Я не виноват, что она сбежала от тебя, – насмешливо отпарировал кардинал.

– Ты лжёшь!

– Это ты лжёшь!

– Прекратите, – рассердился папа. – Или она не достанется никому из вас!

– Подойди ближе, дочь моя, – обратился он затем к Лоренце, – и скажи, как тебя зовут?

Не имея ни малейшего представления о том, как следует приветствовать наместника святого Петра, девушка, на всякий случай, опустилась на колени.

– Моё имя – Лоренца, Ваше Святейшество.

– А ты знаешь своих родителей? – Александр VI взял Лоренцу двумя пальцами за подбородок.

Прежде, чем она успела ответить, вперёд выступил Цезарь:

– Позвольте представить Вашему Святейшеству донну Лоренцу де Медичи, дочь покойного правителя Флоренции.

Хуан выпучил глаза. На лице папы тоже возникло удивлённое выражение:

– Это правда? Ты действительно дочь Великолепного?

– Да, Ваше Святейшество. У меня есть грамота, подтверждающая моё происхождение.

– Где же она?

– Там, где и мои другие вещи: на Корсо, в доме донны Марцеллы Росси, вдовы.

–В таком случае, нужно послать за ними. А пока Вам, донна Лоренца, придётся пожить в замке Святого Ангела. Ибо мы боимся, как бы наши племянники окончательно не потеряли из-за Вас голову.

Соперницы

В замке Святого Ангела Лоренца, наконец, отоспалась под аккомпанемент барабанящего за окном дождя. Проснулась девушка лишь ближе к вечеру следующего дня, когда тюремщик принёс ей скудный ужин: салат, суп и подливу. Заметив, что в небольшом камине потух огонь, Лоренца попросила его принести дрова. Перед тем, как уйти, тюремщик воровато оглянулся по сторонам и сунул ей в руку записку, которая содержала всего одну фразу: «Притворитесь больной и попросите позвать врача. Ваш друг».

С тех пор, как кардинал Медичи заманил её в ловушку, Лоренца испытывала недоверие к анонимным письмам. Бросив записку в огонь, она в раздумье закружила по своей камере, находившейся на самом верхнем этаже высокой башни. Хотя помещение было очень просторным, его единственное окно размещалось чуть ли не под самым потолком. Так ничего и найдя решения, девушка снова легла в кровать. Однако утром, едва забрезжил рассвет, она принялась колотить кулаками в дверь. Когда же, услышав стук, с верхней площадки спустился стражник, Лоренца заявила ему, что чувствует себя больной. Вскоре явился смотритель замка и, выслушав жалобы дочери Великолепного, пообещал уведомить папу об её болезни. Пока же заменить лекаря должен был священник, так как наверху башни находилась церковь Святого Михаила, из-за которой, собственно, замок и получил своё название.

Ближе к полудню в камеру вошёл какой-то человек. Когда он приблизился к её кровати, Лоренца неожиданно узнала в нём Аргиропулоса. Едва удержавшись от радостного восклицания, она дождалась ухода священника и только тогда спросила:

– Как ты нашёл меня, мэтр Мануил?

В ответ врач, приложив палец к губам, оглянулся на дверь:

– Тише, мадонна.

После чего продолжил по-французски:

– Мне сказали, что заболела одна знатная пленница папы и вот я здесь.

– А почему позвали именно тебя?

– Потому что со вчерашнего дня я состою на службе у Борджиа в качестве домашнего врача и астролога.

– Но ты ведь утверждал, что у тебя нет связей в Ватикане.

– Если очень нужно, то связи всегда найдутся.

– А что с Даниелем и Катрин? – после паузы спросила дочь Великолепного. – Они живы?

– Да.

Девушка облегчённо вздохнула, в то время как Аргиропулос добавил:

– Теперь мне хотелось бы услышать, как Вы оказались в замке Святого Ангела.

Узнав о том, что похитителем девушки был средний сын папы, грек заметил:

– Я ведь предупреждал Вас.

– Ты был прав, мэтр Мануил, – Лоренца опустила голову.

Закончила же она своё повествование такими словами:

– А потом мне передали твою записку.

– Я не писал Вам.

– Кто тогда это мог сделать?

– Подумайте, кому Вы говорили о нашем знакомстве?

– Никому. Только попросила кардинала справиться в доме донны Марцеллы о моём родственнике…

– Вот Вам и ответ.

– Пожалуй, – согласилась Лоренца. – Но мне непонятно, как он узнал о моём происхождении? И ещё, кто сказал герцогу Гандии, что я нахожусь во дворце его сестры?

– Со временем Вы получите ответы и на эти вопросы.

– А как чувствует себя Даниель? – вновь вернулась к тревожащей её теме девушка.

– Для человека, ещё недавно стоявшего одной ногой в могиле, неплохо.

– Это ты спас его, мэтр Мануил?

– Благодарю, что Вы столь высокого мнения о моих способностях, – усмехнулся грек. – Впрочем, это и вправду было нелегко.

– Теперь нужно подумать и о Вашем спасении, – озабоченно добавил он. – К сожалению, днём я не могу вывести Вас незаметно из замка, так как во дворе полно стражи. Поэтому попытаюсь сделать это вечером.

– А если тебе это не удастся?

– Ничего, я что-нибудь придумаю.

– Для того, чтобы выйти отсюда, мне нужна грамота Великолепного. Катрин знает, где она. Не мог бы ты взять её у моей служанки и отнести в Ватикан?

– Если Вы уверены, что это лучший выход….

– Да. Папа дал мне ясно понять, что только грамота откроет мне ворота этого замка.

– Надеюсь, что так оно и будет. Теперь же мне нужно идти, чтобы у тюремщика за дверью не возникло никаких подозрений.

– А когда ты вернёшься?

– Завтра, мадонна.

Однако на следующий день вместо Аргиропулоса явился важный папский сановник, представившийся девушке как Иоганн Бурхард, епископ Читта ди Кастелло и церемониймейстер Ватикана.

– Нашего святейшего владыку интересует Ваше здоровье, донна Лоренца, – сообщил он с заметным акцентом.

– Передайте Его Святейшеству, что после посещения Аргиропулоса мне стало значительно лучше.

– Лекарь тоже утверждал, что Ваша болезнь не опасна.

– Однако он обещал сегодня навестить меня.

– К сожалению, грек исчез со вчерашнего дня. Однако наш святейший владыка может прислать к Вам другого врача.

– В этом нет нужды, Ваше Преосвященство.

– В таком случае, Его Святейшество поручил мне препроводить Вас во дворец Санта Мария дель Портико, который ему было угодно предложить Вам для проживания.

В вестибюле дворца их встретил седовласый управитель. Он сообщил, что его госпожа ещё спит и предложил пока представить Лоренцу мадонне Адриане де Мила, почтенной вдове и кузине папы. На прощание Бурхард обнадёжил Лоренцу обещанием, что в самое ближайшее время она получит аудиенцию в Ватикане.

Опираясь на руку управителя, дочь Великолепного вошла в гостиную, где в одиночестве завтракала родственница Лукреции. При первом взгляде на её вдовью накидку и траурное платье приходило на ум сравнение с монахиней. Однако в чертах широкого скуластого лица Адрианы сквозило хитрое выражение. Особенно же Лоренцу поразила простая глиняная посуда на скатерти из александрийского бархата.

Заметив её взгляд, кузина папы пояснила:

– В Испании, на родине моих предков, вдовы едят только из глиняной посуды.

После чего сочла нужным добавить:

– Правда, мой покойный отец очень давно переехал в Рим и я родилась здесь. Даже замуж меня выдали за римлянина, знаменитого сеньора Лодовико. Ведь Орсини называют королями Римской Кампании.

Пригласив Лоренцу позавтракать с ней, Адриана расспросила девушку об её семье и о том, как та оказалась в Риме. Когда же зазвонили к обедне, вдова, поднявшись, сказала:

– По праздникам мы с донной Лукрецией и моей невесткой слушаем мессу в церкви Святого Петра, а по будням – в нашей часовне. Вы с нами, донна Лоренца?

– Да, мадонна.

Графиня Котиньолы вышла к ним уже полностью одетая. За нею следовала карлица-негритянка с молитвенником в руках. Как только Адриана официально представила ей дочь Великолепного, Лукреция приветливо улыбнулась:

– Рада видеть Вас, донна Лоренца.

– Его Святейшество желает, чтобы его гостья пока пожила с нами, – сообщила вдова.

И тут же прибавила по-каталонски:

– По-видимому, Вам, как обычно, придётся взять эту девицу на своё обеспечение.

– Желание Его Святейшества – для меня закон, – со вздохом ответила дочь папы.

– А где моя невестка? – спросила уже по-итальянски Адриана.

Любовница Александра VI появилась через минуту. При виде Лоренцы она сразу изменилась в лице:

– Как? Эта женщина снова здесь?

– Да, Джулия. Позволь представить тебе…

– Мне всё равно, как зовут эту девку! – раздражённо перебила Джулия графиню Котиньолы. – Знать её не желаю! А от Вас я такого не ожидала, донна Лукреция! Ведь я считала Вас чуть ли не сестрой!

– Но в чём ты обвиняешь меня, Джулия?

– В сводничестве!

– Выбирайте выражения, дочь моя, – вмешалась её свекровь.

Однако Джулия не унималась:

– А разве я не права, мадонна Адриана? Ведь Чезаре привёл сюда эту женщину, чтобы подсунуть её в постель к Его Святейшеству и ослабить моё влияние! Разве не так?

– Я уверена, что ты ошибаешься насчёт моего брата, Джулия, – сдержанно ответила ей вместо вдовы Лукреция.

– В самом деле, будьте же благоразумны, дочь моя, – поддержала её Адриана. – Уверяю Вас, что это Его Святейшество, а не сеньор Чезаре, определил местом пребывания донны Лоренцы де Медичи Санта Мария дель Портико.

– Донна Лоренца де Медичи? – растерянно произнесла любовница папы. – Но я не знала…

– Если бы ты меня не перебивала, Джулия, то я бы представила вас друг другу, – с укоризной сказала сестра Цезаря.

А вдова Орсини добавила:

– Вы должны относиться к донне Лоренце со всем уважением, ибо таково желание Его Святейшества, которому мы обязаны всем.

Несмотря на то, что после слов свекрови Джулия присмирела, в часовне она постаралась стать подальше от Лоренцы и не смотрела в её сторону. Явное недоброжелательство любовницы папы мешало девушке сосредоточиться на проповеди капеллана. Вдобавок, лик Христа на большом хрустальном распятии с фигурами Мадонны и святого Иоанна чем-то напомнил ей лицо Цезаря Борджиа. Обвинения «La Bella» в его адрес были настолько чудовищны, что им не хотелось верить. Ведь кардинал был тем мужчиной, которому после Амори де Сольё удалось поразить её воображение.

Скользнув взглядом по реликвиям из порфира, золотым потирам, амфорам, вазам, алтарному покрывалу и подушкам, Лоренца затем снова взглянула на образ и принялась горячо молиться, чтобы слова Джулии оказались ложью.

Обедать они сели тоже вчетвером. К столу были допущены также карлица Катеринелла и карлик Фертелла. Едва служанки принесли серебряные тазики с ароматной водой и льняные полотенца, как шут схватил одно из них и обмотал его вокруг своего колпака на манер тюрбана.

– Что ты делаешь, Фертелла? – засмеялась Лукреция.

– Изображаю Великого турка, – надулся тот.

– Зачем?

– Хочу, чтобы все целовали мне туфлю!

Соскочив с места, шут внезапно нырнул под кушетку и вправду достал оттуда искомый предмет, сделанный из сафьяна и расшитый золотом.

– Ты первая, Катеринелла! – воскликнул он, сунув туфлю под нос карлице.

Негритянка послушно чмокнула туфлю. Однако Фертелла не унимался.

– Теперь Ваша очередь, мадонна! – обратился он к Лоренце.

– У христиан нет обычая целовать чью-либо обувь, – попробовала отмахнуться от него та.

– Вы ошибаетесь, мадонна! – торжествующе воскликнул шут. – Эту туфлю обязаны целовать все католики!

– Оставь в покое донну Лоренцу, Фертелла, и верни сандалию Его Святейшества на место, – сказала дочь папы.

Адриана же ехидно добавила:

– Уж скорее ты похож на евнуха, чем на Великого турка.

– В таком случае, если я – евнух, то Ваше место, мадонна, во главе гарема! – мгновенно нашёлся шут.

После его слов даже Джулия, дувшаяся с момента возвращения из часовни, не смогла сдержать улыбку. Что же касается вдовы, то она сделала вид, будто не поняла намёк Фертеллы.

Как только с обедом было покончено, любовница папы заявила, что ей нужно навестить сестру и удалилась вместе с Адрианой. Лукреция же предложила дочери Великолепного принять ванну. Когда слуги перетащили её в спальню и наполнили горячей водой, Айше помогла своей госпоже, а затем Лоренце, раздеться. Нельзя было не признать, что, невзирая на некоторую хрупкость, дочь папы обладала на редкость пропорциональным сложением. Словно прочитав мысли девушки, Лукреция со вздохом произнесла:

– У Вас прекрасная фигура, донна Лоренца.

– У Вас тоже, мадонна, – смущённая Лоренца поспешила вслед за ней окунуться в ароматную воду, куда рабыня время от времени подливала из кувшина кипяток, добавляла благовония и травы.

– Вы правда так считаете? – графиня Котиньолы улыбнулась.

– Да, мадонна.

– А вот мой муж говорит, что я слишком худая.

– Полнота придёт с возрастом, мадонна.

– Но мне восемнадцатого апреля уже исполнится пятнадцать.

– А сколько лет Вам? – поинтересовалась после паузы собеседница Лоренцы.

– Второго апреля будет шестнадцать.

– Я вижу, что у нас с Вами много общего. Мы родились в одном месяце и обе любим поэзию. Кстати, Вы знаете, что Ваш отец был знаменитым поэтом?

– Да, мадонна.

Немного поплескавшись, дочь папы снова спросила:

– Вы верите гороскопам, донна Лоренца?

– Прежде всего я верю в Бога, мадонна. Хотя, согласно моему гороскопу, у меня будет шестеро детей. Причём первенец – не от моего мужа.

Лукреция улыбнулась:

– А мне звёзды напророчили трёх мужей. Но, возможно, они имели в виду мои две предыдущие помолвки до брака с Джованни? Ведь в одиннадцать лет меня сначала обручили с доном Черубино Хуаном де Сентельес, владельцем Валь д’Айоры в Валенсии, а затем с доном Гаспаро ди Прочида, графом Аверским. Но он за три тысячи дукатов отказался от меня, и в тринадцать лет я обвенчалась с графом Котиньолы и Пезаро.

Лоренца с сочувствием посмотрела на свою собеседницу, которая с невинным хвастовством продолжала:

– Моё свадебное платье стоило пятнадцать тысяч дукатов, а приданое – тридцать одну тысячу, хотя Джованни должен был получить деньги только после консуммации брака. Но Его Святейшество считал, что я ещё не готова к этому. Поэтому Джованни обиделся и через две недели после нашей свадьбы уехал из Рима. Тогда Его Святейшество пообещал, что он получит всё, что ему положено, и мой муж вернулся. А через год мы с ним уехали в Пезаро.

– Надеюсь, Ваше путешествие было приятным, мадонна.

– Вначале – да. Но едва мы добрались до города, как начался сильный ливень. Правда, приняли нас тепло, отвели прекрасный дом со всеми удобствами и окружили заботой. Единственно, что меня огорчало, это только беспокойство о Его Святейшестве, которому в Риме грозила опасность из-за нашествия французов. Поэтому при первой же возможности я вернулась сюда.

– Вероятно, Вы скучаете по своему мужу.

– Да, – с некоторой запинкой ответила дочь папы. – Джованни – неплохой человек. К тому же, он довольно красив, хотя старше меня на тринадцать лет и уже успел овдоветь.

В этот момент Лоренца вдруг заметила, что у Лукреции был взгляд умудрённой жизнью женщины.

После мытья графиня Котиньолы поручила своей камеристке, очень красивой мавританке, носившей золотые браслеты и жемчуг, подобрать одежду для Лоренцы, так как после всех приключений девушки её собственное платье пришло в полную негодность. Когда дочь Великолепного переоделась, камеристка, осмотрев её со всех сторон, удовлетворённо произнесла:

– Теперь Вы такая же красивая, как моя госпожа!

Выйдя из спальни, девушка увидела кардинала Валенсии, сидевшего рядом с сестрой возле камина. Протянув Лоренце руку для поцелуя, Цезарь затем сказал:

– Когда я Вас впервые увидел, донна Лоренца, Вы напоминали девицу, выскочившую из борделя, а сейчас похожи на благородную даму.

Смутившись, Лоренца не знала, что ему ответить. Тем временем Лукреция заявила, что ей тоже нужно переодеться.

– Так кто же Вы на самом деле? – продолжил после ухода сестры кардинал.

– Но Вам это известно, монсеньор.

– Теперь – да. А вот во время нашей первой беседы Вы солгали мне, хотя, как Ваш спаситель, я имел право рассчитывать на Вашу откровенность.

– Простите меня, монсеньор. Но после того, как я подверглась преследованиям со стороны Медичи во Флоренции, а потом здесь, в Риме, со стороны Вашего брата, мне было трудно довериться кому-либо.

– А почему Медичи преследовали Вас?

Выслушав рассказ Лоренцы, Цезарь задумчиво промолвил:

– Значит, все Ваши честолюбивые мечты разделить славу и богатство с Медичи разлетелись в прах…

– Вы меня неправильно поняли, монсеньор. Я хотела увидеть родственников своего отца не потому, что надеялась что-то получить от них. Просто после смерти приёмных родителей мне было очень одиноко. Поэтому единственное, в чём я нуждалась, это сочувствие.

– А Медичи отказали Вам даже в этом.

– Скажите, донна Лоренца, Вы не хотели бы отомстить им? – вдруг спросил брат Лукреции.

– Они всё же мои родственники… – растерялась девушка.

– Но Вы согласны с тем, что Медичи не заслушивают ничего, кроме презрения? Я изучал вместе с Джованни право в Пизанском университете и хорошо знаю его мстительность и трусливость. Да и у Пьеро не хватило ума удержать в повиновении чернь.

– Не понимаю, к чему Вы клоните, монсеньор.

– Скоро поймёте, – Цезарь загадочно усмехнулся. – А пока, если хотите выжить здесь, в Риме, Вы должны неукоснительно следовать моим советам.

– Со вниманием их выслушаю, монсеньор.

– Главное, Вы ни под каким предлогом не должны покидать дворец моей сестры.

– Но Его Святейшество передал через своего церемониймейстера, что скоро намерен дать мне аудиенцию.

– Попробуем потянуть время. Сегодня перед ужином я пришлю к Вам лекаря и он доложит в Ватикан, что простуда, которую Вы подхватили в замке Святого Ангела, продлится ещё недели две-три.

Лоренца бросила удивлённый взгляд на кардинала:

– Совсем недавно Вы сами собирались представить меня Его Святейшеству, монсеньор.

– Тогда я ещё ничего не знал о Вашем происхождении.

– Но откуда Вам стало известно, что я – дочь Великолепного? – не выдержала девушка.

– Позвольте мне это сохранить в тайне, донна Лоренца.

– А вот о том, как Хуан разыскал Вас, я могу поведать, – словно прочитав её мысли, добавил старший сын папы.

Оказалось, что на следующий день после того, как он привёз Лоренцу в Санта Мария дель Портико, Цезарь был приглашён на приём в Ватикан. Кроме него, там присутствовали также герцог Гандии, Лукреция и Джулия Фарнезе. Во время приёма он заметил, что Хуан о чём-то оживлённо беседует с любовницей папы, хотя до того они не переваривали друг друга. Подозрения кардинала ещё больше усилились, когда сестра сообщила ему об инциденте с Лаурой. Поэтому, как только герцог, не дожидаясь окончания приёма, вышел, Цезарь последовал за ним.

– Остальное Вы знаете, – закончил кардинал.

– Слава Богу, что Его Святейшество появился вовремя.

– Да, Лукреция потом призналась мне, что, беспокоясь за нас с братом, она обо всём рассказала Его Святейшеству. Хотя я справился бы с Хуаном и сам.

Лоренца вздохнула:

– Не понимаю, чем я могла вызвать такую ненависть мадонны Джулии?

– Своей красотой.

– Покраснев, девушка машинально одёрнула юбку, а кардинал продолжал:

– Впрочем, это не должно Вас волновать. Я сумею защитить Вас и от Джулии, и от моего брата.

– Но почему Вы принимаете такое участие в моей судьбе, монсеньор? – дочь Великолепного в первый раз открыто посмотрела в глаза своего собеседника.

В ответ тот чарующе улыбнулся:

– Признаюсь, что у меня есть на Вас свои виды, донна Лоренца.

– Могу я узнать, какие виды, монсеньор?

Не успел Цезарь ничего сказать, как в столовую снова вошла его сестра, уже успевшая переодеться в синий бархат.

– Это платье очень идёт тебе, Лукреция! – сразу же переключился на неё кардинал.

Одарив его лучезарной улыбкой, та кокетливо поправила золотую сетку на голове, и Лоренца вдруг почувствовала себя здесь лишней. Впрочем, через минуту Цезарь добавил:

– Донне Лоренце нездоровится, сестрица, поэтому я пришлю к ней врача. И ещё – ей ни в коем случае нельзя выходить из дворца.

В свою очередь, дочь папы бросила на девушку сочувственный взгляд:

– Но ведь скоро начнётся Великий пост, братец. Неужели донна Лоренца не увидит завтрашний бой быков? А в конце карнавала я ещё хотела устроить бал.

– Ладно, – подумав, кивнул кардинал. – Бой быков она может посмотреть из окна.

– Что же касается бала, то Вам необходимо новое платье, донна Лоренца, – обратился он затем к дочери Великолепного. – Его сошьёт портной моей сестры, а я оплачу все расходы.

– Вы слишком великодушны, монсеньор.

– Должен же я чем-то компенсировать Ваше вынужденное заточение здесь.

Щедрость старшего сына папы совсем очаровала девушку и она радовалась, что обвинения Джулии не подтвердились. Иначе Цезарь не стал бы тянуть с её аудиенцией у папы. Лоренце казалось, что она понимает замысел кардинала: переждать некоторое время, пока страсти улягутся, а потом переправить её в более безопасное место.

Погода в день боя быков выдалась совсем неплохой: дождя не было и из-за туч временами даже выглядывало солнце. Лукреция вместе с Адрианой и Джулией расположилась на балконе, задрапированном шёлком и коврами, в то время как дочь Великолепного наблюдала за зрелищем из соседнего окна. Что же касается папы и герцога Гандии, то они со своей свитой устроились в лоджии возле собора Святого Петра. Площадь перед ним огородили. Здесь собралось несколько тысяч зрителей. Ровно в полдень ворота папской резиденции распахнулись, и оттуда вышел Цезарь Борджиа в сопровождении своих друзей. Следом за ним вели великолепного жеребца со сбруей, украшенной драгоценными камнями, и чепраком из белой парчи. В одной руке старший сын папы держал копьё. Два пажа, ехавшие верхом, тоже держали копья и знамёна с вышитым на них золотым солнцем. Перед кардиналом шествовали двенадцать мальчиков, одетых в двухцветные, жёлто-красные костюмы, и двенадцать всадников. Однако брат Лукреции выделялся среди всех своей гордой осанкой и прекрасным сложением.

– Сеньор Чезаре очень красив, не правда ли, Айше? – сказала Лоренца стоявшей рядом рабыне.

– Да, монсеньор – самый красивый мужчина в Риме, а, может, и во всей Романье! – восторженно подтвердила та.

И тут же добавила:

– Вообще все Борджиа очень красивы.

Хотя у девушки имелось на этот счёт собственное мнение, она не стала возражать татарке. Тем временем огороженная площадка опустела и там остался только Цезарь с одной лошадью и копьём.

– Неужели он действительно будет драться? – как бы про себя произнесла Лоренца.

– Конечно, – подтвердила Айше. – Монсеньор специально обучался этому искусству в Испании, где бой с быком – любимое зрелище.

– Но ведь брат мадонны Лукреции – кардинал. Разве ему дозволено участвовать в подобном зрелище?

– Борджиа всё можно!

Заговорившись с Айше, девушка пропустила тот момент, когда на арену выпустили быка. Из-под копыт разъяренного животного полетели комья земли и копьё Цезаря обагрилось первой кровью. Конечно, это зрелище изрядно напоминало бойню, но нельзя было не залюбоваться силой и ловкостью молодого человека. Почему-то Лоренца не боялась, что он может получить рану или погибнуть. И, действительно, когда очередной бык ранил его коня, Цезарь с быстротой молнии выскочил из седла и одним ударом палаша под неистовый рёв толпы размозжил животному голову.

Когда были убиты все быки, кардинал поклонился папской лоджии, а затем подошёл к балкону, где сидела его сестра. Поприветствовав дам, он также бросил выразительный взгляд на окно Лоренцы. После боя быков были устроены скачки, но дочь Великолепного их уже не видела.

Цезарь не показывался во дворце своей сестры до самого бала. Зато, как он и обещал, портной Лукреции сшил Лоренце новое платье из жёлтого флорентийского сукна, гладкого и блестящего, как атлас, а к нему – малиновый берёт и плащ. Кроме того, от себя дочь папы подарила ей пару кожаных с позолотой башмачков.

Веселить публику на балу должны были любимцы графини Котиньолы шут Фертелла и карлица-негритянка. При этом Лоренцу озадачило то, что одежда последней была скопирована, хоть и несколько утрировано, с её собственного наряда. Но когда девушка задала по этому поводу вопрос Лукреции, та выказала неменьшее удивление:

– Обычно я заказываю Катеринелле такое же платье, как и себе, но в этот раз портной, видимо, перепутал.

Ответ графини успокоил Лоренцу и она перестала об этом думать, тем более, что обстановка вокруг давала обильную пищу для наблюдений и размышлений. В просторном зале на третьем этаже собралось довольно много народа, в том числе, родственники Борджиа и папские сановники. Не редкостью здесь было услышать и каталонскую речь. Цезарь Борджиа тоже присутствовал в зале. А вот герцог Гандии, к радости Лоренцы, пока не появлялся.

Маленький оркестр в мезонине заиграл быструю испанскую мелодию и первым вышел танцевать какой-то аристократ из Валенсии, который пригласил Джулию. Одетый в отороченный соболем чёрный бархат, он выгодно оттенял чувственную красоту любовницы Александра VI. Бесспорно, Джулия была царицей бала, однако Лоренца не завидовала ей, зная, какой порок таила в себе эта красота. Через минуту к первой паре присоединились Цезарь с Лукрецией, и больше никто не решился танцевать ферраку, старинный испанский танец. Смотреть на брата и сестру было одно удовольствие. Движения кардинала были такими же отточенными и, одновременно, напористыми, как на арене с быком, а Лукреция, казалось, полностью отдавалась своему партнёру. Что-то странное на миг почудилось дочери Великолепного в их страстном танце. Однако она поспешила отогнать от себя грешные мысли.

Затем в зале потушили свечи и кавалеры с дамами исполнили танец с факелами. Партнёром графини Котиньолы на этот раз был красивый молодой человек, а её брат танцевал с довольно привлекательной испанкой. Следом юные девушки, по-видимому, родственницы Лукреции, исполнили танец с веерами.

К сожалению, ни один из этих танцев Лоренца не знала и поэтому вынуждена была внимать Адриане, нудно толкующей о чрезмерной тяге современной молодёжи к развлечениям. Девушка уже перестала надеяться, что ей удастся сегодня потанцевать, когда брат Лукреции отдал какой-то приказ музыкантам. Те заиграли медленную пиву и Цезарь, как и надеялась Лоренца, пригласил её на танец.

– Вы сегодня необычно хороши в этом наряде, донна Лоренца! – с ходу сделал он комплимент девушке.

И тут же лукаво добавил:

– Вам известно, что красный и жёлтый – это мои цвета?

Поняв, что молодой человек поддразнивает её, дочь Великолепного тоже улыбнулась:

– Нет, не знала, монсеньор. Но теперь догадываюсь, что Вы, вероятно, подкупили портного.

– Даже не думал, донна Лоренца. Тем не менее, рад этому лишнему доказательству общности наших судеб…

Намёки кардинала уже начали немного тяготить девушку, которой хотелось большей ясности в их отношениях. Однако Цезарю, как видно, нравилось разжигать её любопытство. Внезапно, бросив взгляд в сторону своей сестры, он произнёс уже другим тоном:

– Опять Лукреция танцует с Кандиано!

– Но что в этом дурного, монсеньор?

– Этот венецианец постоянно увивается вокруг неё, не пропуская ни одного приёма!

– Если мадонна Лукреция любит своего мужа, ей не страшны никакие ухаживания.

– Любит? Кого? Джованни?! – кардинал иронически хмыкнул, неприятно напомнив Лоренце своего брата. – Как можно любить человека, который из кожи лезет, желая угодить одновременно своим миланским родственникам и Его Святейшеству? Да он просто слабак, этот Джованни Сфорца! К тому же, не обладает ни особой знатностью, ни богатством. Явился на свадьбу с Лукрецией в золотых цепях, занятых у Гонзага, родственников своей первой жены. А чтобы содержать свой двор в Пезаро, вынужден подрабатывать кондотьером. Нет, этот Сфорца недостоин моей сестры!

– Почему же тогда её выдали за него?

– Потому что Его Святейшеству срочно понадобился союз с Миланом.

– Кстати, моя сестра не говорила с Вами о Кандиано? – немного остыв, поинтересовался кардинал у Лоренцы.

– Нет, монсеньор.

– А об Альбергетти?

– Кто это, монсеньор?

– Феррарский аристократ и ещё один обожатель Лукреции. Вон, видите, в том углу беседует со своим приятелем, а сам глаз не сводит с моей сестры.

Покосившись туда, куда указывал Цезарь, девушка увидела ничем не примечательного мужчину с бородой и в дорогих мехах.

– Нет, донна Лукреция ни разу в разговоре со мной не упоминала этих сеньоров, – твёрдо заявила Лоренца.

Вместе с тем у неё возникло такое чувство, будто она уже слышала эти имена, но от кого, не могла вспомнить.

Едва танец закончился, как кардинал, схватив сестру за руку, произнёс по-каталонски:

– Ты подарила сеньору Марселю уже два танца, Лукреция.

– Ну, и что же, Чезаре?

– Мне он не нравится.

– Зато нравится мне!

– Смотри, я тебя предупредил!

– Но я ведь не мешаю тебе веселиться, братец! – дочь папы бросила красноречивый взгляд на Лоренцу.

Тогда Цезарь, тоже повернувшись к девушке, сказал уже по-итальянски:

– Простите, донна Лоренца, но мне необходимо поговорить с сестрой.

После чего увлёк Лукрецию в сторону. Не успела дочь Великолепного вернуться на место, как кто-то схватил её сзади за рукав:

– Не торопись, красотка!

Обернувшись, она увидела Хуана, который прошипел ей на ухо:

– Думаешь, избавилась от меня, спрятавшись под кардинальской мантией моего братца? Ничего, я тебя и там достану!

К счастью, в этот момент Цезарь и его сестра заметили Хуана.

– Рада видеть тебя, братец. Не хочешь ли потанцевать со мной? – любезно обратилась к герцогу Лукреция.

– Хорошо, потанцуем, сестрёнка.

Обменявшись с кардиналом неприязненным взглядом, Хуан повёл Лукрецию танцевать. А Цезарь спросил у Лоренцы:

– Мой брат угрожал Вам?

– Да, монсеньор.

–Не обращайте внимание! На днях Его Святейшество хочет отправить Хуана назад в Испанию, вот он и бесится от бессильной злобы.

После очередного испанского танца графиня Котиньолы обратилась к дочери Великолепного с такими словами:

– Вы так мало веселились сегодня, донна Лоренца. Давайте исполним вместе французский танец.

Кружась по залу, девушка видела, что присутствующие любуются ею и Лукрецией. «Очень благородно!» – услышала она затем чей-то голос. Особенно же старался Фертелла. Указывая своим шутовским жезлом в сторону своей госпожи, он визгливо восклицал:

– Посмотрите, сеньоры, как грациозно танцует эта мадонна! Какое у неё красивое лицо и царственная осанка!

Вероятно, Катеринелла тоже решила внести свою лепту в представление и принялась комично копировать движения танцовщиц, вызвав улыбки зрителей. Внезапно карлица упала, сбив с ног Лоренцу, и шут сразу заверещал:

– Взгляните теперь на эту дурнушку в жёлтом: как она неуклюжа и черна!

Услышав громкий хохот, дочь Великолепного невольно посмотрела в ту сторону: Хуан и Джулия, в этом невозможно было ошибиться, указывали пальцами не на Катеринеллу, а именно на неё, Лоренцу. Вслед за ними начали хихикать и другие. Не в силах вынести такого унижения, девушка выбежала из зала.

Через некоторое время в часовню, где она укрылась, заглянул Цезарь:

– Вот Вы где, донна Лоренца!

– Почему Вы плачете? – спросил он затем, опустившись рядом с ней на подушки.

– Потому что после сегодняшнего позора, монсеньор, я больше никому не смогу показаться на глаза!

– Поверьте, что те люди, которые сегодня смеялись над Вами, скоро будут валяться у Вас в ногах!

– Даже Ваш брат и Джулия?

– Хуан, как я уже говорил, скоро уедет в Испанию. Что же касается этой шлюхи из рода Фарнезе, то её влияние на Его Святейшество значительно ослабело. Поэтому, думаю, в ближайшем времени она тоже не будет Вам докучать.

– Кстати, – добавил сын папы, – я допросил Фертеллу и он признался мне, что его подкупил мой брат. Ну, а Джулия подговорила портного сшить Катеринелле такой же наряд, как у Вас.

– Бог им всем судья, монсеньор.

– Вы слишком великодушны, донна Лоренца. А я вот жалею, что сразу не придушил шута.

– Прошу Вас, не трогайте его!

– Хорошо, но только из уважения к Вам.

– Мне нужно серьёзно поговорить с Вами, донна Лоренца, – после паузы добавил кардинал.

– Я слушаю Вас, монсеньор.

– Вам известно, что Хуан женат на кузине короля Испании, а мой младший брат Жофре – на неаполитанской принцессе?

– Да, – Лоренца кивнула, не понимая, куда он клонит.

– А что бы Вы сказали, если бы я предложил Вам выйти за меня замуж?

У девушки на миг перехватило дыхание:

– Вы, должно быть, шутите, монсеньор?

– Ничуть.

– Но ведь Вы давали обет безбрачия.

– Ну, и что же? Его Святейшество освободит меня от этого обета, стоит мне только захотеть. Но Вы не ответили на мой вопрос.

– Не понимаю, зачем Вам это нужно, монсеньор? Ведь Флоренция потеряна для Медичи. Сейчас там правит Савонарола, хоть он и прикрывается именем Христа.

– А почему Вы не можете предположить, донна Лоренца, что я просто влюбился в Вас? – вкрадчивым голосом произнёс Цезарь.

При этом он взглядом словно зачаровывал Лоренцу, пытаясь подчинить своей воле.

– Простите, если мои слова покажутся Вам обидными, монсеньор, но мне кажется, что такой человек, как Вы, ставит на первое место не любовь, а…

– Честолюбие, Вы хотели сказать? Но Ваши слова ничуть не обидели меня. Вы очень умны, донна Лоренца, хотя при Вашей красоте ум – это роскошь. Однако на свете немало красивых женщин, но не каждая из них может претендовать на имя Медичи, не так ли? Что же касается Флоренции, то её можно вернуть.

– Каким образом, монсеньор?

–Когда я перестану быть священником, то сразу превращусь в полководца и завоюю Флоренцию. Уверяю Вас, что это будет сделать достаточно легко, потому что у флорентийцев нет постоянного войска.

– Но Савонарола заключил союз с королём Карлом.

– Его Святейшество уже предпринял кое-какие меры, чтобы французы убрались из Италии. Здесь будем править мы, Борджиа, потомки древних королей Арагона. Поэтому, став моей женой, донна Лоренца, Вы обретёте славу и богатство.

– Разрешите мне подумать, монсеньор.

– Хорошо, – Цезарь явно с трудом скрывал своё разочарование. – Мне необходимо на некоторое время уехать из Рима. Но когда я вернусь, Вы должны будете дать мне ответ.

Прерванная оргия

Цезарь Борджиа нравился Лоренце. Он обладал острым умом и природным очарованием, имел великокняжеские манеры, к тому же, был подвижен, весел и общителен. Однако настолько ли она была влюблена в сына папы, чтобы выйти за него замуж? Этот вопрос мучил дочь Великолепного все последующие дни, как и неопределённость её будущего. Поэтому всё утро девушка провела в часовне, прося Бога послать ей знамение, как следует поступить.

После завтрака Лукреция собралась мыть волосы. Ещё во Флоренции Лоренца заметила, что итальянки уделяли много времени этой процедуре. Однако им всем было далеко до сестры Цезаря, считавшей её главной в наведении красоты. Покончив с этим, Лукреция села возле камина и принялась болтать с Адрианой и Лоренцей, когда паж доложил, что сеньор Никколо Альбергетти хотел бы засвидетельствовать своё почтение графине Котиньолы. Тряхнув своими распущенными волосами, дочь папы сказала, что примет его. Вдова промолчала, а Лоренца, поднявшись со стула, скрылась в спальне.

Не успела девушка опустить за собой портьеру, как услышала голос феррарца, рассыпавшегося в комплиментах перед Лукрецией по поводу её дивных волос. Дочь Великолепного попыталась было углубиться в «Послания Екатерины Сиенской», но Альбергетти говорил так громко, что она могла разобрать каждое его слово. Выслушав ещё несколько похвал своей красоте, грации и уму, Лукреция в ответ выказала восхищение его перстнем с бриллиантом.

– Вам понравился мой перстень? – переспросил феррарец.

Затем, вероятно, он преподнёс его дочери папы, так как та удивилась вслух столь чрезмерной доброте.

– Доброта моя больше, чем Вы думаете, – ответил её собеседник. – Этот перстень я получил в подарок от моего друга алхимика, который уверял меня, что, пока я буду носить его, мне нечего бояться смерти.

– А между тем Вы отдали его, – заметила Адриана. – Это неблагоразумно.

– Какая заслуга дарить то, что ничего мне не стоило? К тому же, я не суеверен. Если бы я заболел, не бриллиант спас бы меня. А против разбойников и врагов у меня есть шпага.

– По крайней мере, я надеюсь, что меня не так легко застать врасплох, как беднягу Кандиано, – добавил Альбергетти.

– А что случилось с сеньором Марселем? – после паузы изменившимся голосом спросила Лукреция.

– Я думал, Вы знаете, мадонна, что Кандиано лежит в постели…

– Он заболел?

– Умирает от удара кинжалом, который получил вчера, выходя отсюда.

– Кто же его ударил?

– Неизвестно, убийца был в маске.

Спустя минуту графиня Котиньолы пожаловалась, что неважно себя чувствует и посол стал прощаться.

– Вы всё слышали, донна Лоренца? – спросила Лукреция, войдя в спальню с расстроенным лицом.

– Да, мадонна.

– Марсель умирает, – дочь папы упала на кровать и из глаз её потекли слёзы. – Из-за меня.

– Почему же из-за Вас, мадонна? Вероятно, на него напал разбойник.

– Нет, я знаю, что из-за меня.

– Вы любили, донна Лоренца? – после паузы продолжала Лукреция.

– Да, мадонна.

– А где сейчас Ваш возлюбленный?

– В Асти. Там стоит гарнизон герцога Орлеанского.

– Значит, он – француз?

– Да.

– Вероятно, после возвращения во Францию вы поженитесь?

– Нет, мадонна. Амори не любит меня.

В глазах сестры Цезаря, всё ещё полных слёз, мелькнуло изумление:

– Но как можно не любить такую красавицу, как Вы? Возможно, он боялся признаться…

– Нет, он сам мне сказал.

– По крайней мере, Ваш любимый жив и здоров, в то время как Марсель…

– Вчера он признался мне в любви, – продолжала собеседница Лоренцы, вытерев слёзы. – А я молчала и улыбалась: Джулия учила меня поступать так в подобных случаях. Но лучше бы я сказала, что тоже люблю его. Может быть, это бы облегчило его последние минуты.

– Не плачьте, мадонна, – Лоренца погладила её по волосам, блестевшим, словно золотые нити, – со временем Вы найдёте утешение в любви своего мужа.

– Нет, Джованни не любит меня.

– Отвечу Вам Вашими же словами: как можно не любить такую красавицу, как Вы?

– И всё же это правда. Мой муж ценит меня лишь как даму, имеющую доступ к Его Святейшеству. Он сам так сказал кардиналу Сфорца, а тот передал его слова Альбергетти.

– Я думаю, когда Вы родите ему детей, отношение графа Котиньолы к Вам изменится.

– Ах, донна Лоренца! Я променяла бы и славу, и почёт на любовь мужа и тихую семейную жизнь. Но этого никогда не будет.

– Почему, мадонна?

– Его Святейшество и Чезаре недовольны моим браком…

– Но Вы можете уехать к своему мужу.

– Нет, донна Лоренца, не могу. Между нами, Борджиа, существует особая связь…

Помолчав немного, Лукреция попросила дочь Великолепного подать ей лютню и заиграла какую-то грустную испанскую мелодию.

– Теперь спойте Вы, донна Лоренца, – закончив, попросила она.

– С Вашего разрешения, мадонна, я исполню песню, которую сочинил мой отец.

После этих слов Лоренца запела:

Будь что будет, – пред судьбой

Мы беспомощны извечно.

Нравится – живи беспечно:

В день грядущий веры нет.

Лукреция, слушая её, улыбалась сквозь слёзы. Назавтра, когда стали говорить о смерти Кандиано, дочь папы восприняла это известие уже почти спокойно.

В конце февраля она сообщила Лоренце:

– Джулия переезжает по приказу Его Святейшества.

– Куда? – не поняла девушка.

– Не знаю. Может быть, к своей замужней сестре, а, может, в дом своего мужа Торе ди Ноне в квартале Понте.

– Мы прожили с ней вместе почти шесть лет, – задумчиво добавила Лукреция, однако в голосе её не слышалось особого огорчения.

Лоренца же выиграла от переезда любовницы папы вдвойне: во-первых, избавилась от соперницы, а, во-вторых, заняла её место подле графини Котиньолы. По просьбе дочери Великолепного та отдала ей в служанки Айше. И, теперь, в отсутствие Лукреции, рабыня развлекала девушку: танцевала и даже пела, аккомпанируя себе на лютне. По достоинству оценив таланты рабыни, Лоренца всё больше привязывалась к ней. Что же касается дочери папы, то после достопамятного разговора о любви между ними установились доверительные дружеские отношения.

– Скажи, Айше, а почему матушка мадонны Лукреции не навещает её? – как-то раз поинтересовалась Лоренца.

В ответ рабыня пожала плечами:

– Наверно, из-за ссоры с мадонной Адрианой.

– А из-за чего они поссорились?

– Донна Ваноцца обвинила кузину Его Святейшества в том, что та подложила мадонну Джулии в постель к папе и едва не задушила её.

– Неужели мадонна Адриана могла так поступить со своим сыном?

– Дело в том, что сеньор Орсо Орсини ей не сын, а пасынок.

– После этого случая донну Ваноццу даже не пригласили на свадьбу её дочери, – добавила рабыня.

С началом Великого поста Лоренца больше времени проводила за молитвами. В один из таких дней Лукреция с улыбкой рассказала девушке, что Альбергетти, никем не замеченный, проник в её спальню и, встав перед ней на колени, умолял ответить на его страсть.

– И что Вы ему ответили, мадонна?

– Мне стало жаль сеньора Никколо. Поэтому, чтобы не обижать его, я поцеловала Альбергетти в лоб и он ушёл.

Дочь папы снова засмеялась, а Лоренца подумала, что уроки Джулии, к сожалению, всё ещё продолжали давать плоды. Вдобавок, Лукреция сообщила ей новость, которую узнала в Ватикане: в Рим прибыли послы короля Франции. Александр VI решил принять их в присутствии своих приближённых и родственников, в том числе, графини Котиньолы. Прежде, чем дочь Великолепного успела это осознать, с её губ сорвалось:

– Прошу Вас, возьмите меня с собой, мадонна!

– Но ведь Чезаре сказал, что Вам нельзя покидать Санта Мария дель Портико, – напомнила ей Лукреция.

– Вашего брата сейчас нет в Риме, а мне очень хочется повидать земляков. Да и что может случиться со мной, если я пройду всего лишь несколько шагов?

Лоренца и сама не до конца осознавала, зачем напросилась на этот приём. Может быть, потому, что лелеяла крохотную надежду узнать что-нибудь об Амори де Сольё? Хотя здесь, в Риме, она так редко вспоминала о нём, что уже начала думать, будто навеки изгнала его из своего сердца.

В отличие от Санта Мария дель Портико, чей парадный вход смотрел прямо на площадь, за воротами папской резиденции, расположенной с другой стороны от собора Святого Петра, находился огромный двор. В глубине его виднелось вытянутое в длину красновато-коричневое здание. Перед приёмом Лукреция с Адрианой специально повели Лоренцу посмотреть на самое большое помещение в Ватикане – зал Понтификов, расположенный на первом этаже. Однако сначала им пришлось пройти через зал Таинств веры, украшенный росписями на сюжеты из жизни Христа и Девы Марии и зал Чудес веры с фигурами библейских героев Давида, Соломона, Исайи и прочих и фресками на темы христианских праздников. Задержавшись в первом, Лукреция сообщил дочери Великолепного:

– Этот зал, как и другие апартаменты, расписывал маэстро Бернардино Пинтуриккио со своими учениками. Все считают, что одной из его лучших работ является «Вознесение», так как Его Святейшество, изображённый здесь среди избранных, лицезреющих Христа, получился очень похожим.

Бросив взгляд на повёрнутое в профиль лицо Александра VI, исполненное скорее не одухотворённой отрешённостью, а земными страстями, Лоренца последовала за графиней Котиньолы в соседний зал. Когда, наконец, они добрались до огромного и величественного помещения с портретами знаменитых пап, девушка узнала, что здесь наместник святого Петра принимал пилигримов со всей Европы, жаждущих получить отпущение грехов. Пока Лоренца с благоговением рассматривала фрески, Лукреция добавила, что следующий зал Наук и свободных искусств Александр VI использовал в качестве рабочего кабинета, из которого можно было попасть в его спальню и сокровищницу.

Однако, когда они вернулись в зал Чудес веры, где должен был состояться приём, путь им преградил епископ в парадном фиолетовом облачении и мантилье из камлота гранатового цвета, в котором Лоренца узнала папского церемониймейстера Бурхарда. Сверившись с каким-то списком, он с непреклонным выражением лица заявил:

– Простите, донна Лукреция, но среди приглашённых есть только Вы и мадонна Адриана. Что же касается донны Лоренцы…

– Но ведь Вам не составит труда, Ваше Преосвященство, представить донну Лоренцу как мою спутницу? – с милой улыбкой ответила ему дочь папы.

– Да, но сначала я должен дать ей указания, как нужно вести себя во время приёма.

– Вот и займитесь этим прямо сейчас, а я пока побеседую с моими кузинами.

Как только Бурхард скрупулёзно перечислил ей все акты предстоящей церемонии, не забывая при этом постоянно величать папу «нашим святейшим владыкой», Лоренца спросила:

– Могу ли я, Ваше Преосвященство, обратиться с просьбой к Его Святейшеству?

После паузы епископ ответил:

– Если только Вы не хотите пожаловаться на одного из родственников нашего святейшего владыки. Ибо он очень привязан к своей семье и болезненно реагирует на это.

Бросив быстрый взгляд на Бурхарда, девушка подумала, что, вероятно, церемониймейстеру известно о ней гораздо больше, чем он стремится показать.

– Нет, Ваше Преосвященство, – поспешила заверить его Лоренца. – Человек, о котором я хочу поговорить с Его Святейшеством, закоренелый еретик.

– Если так, то Ваша просьба будет передана нашему святейшему владыке.

Приём начался с мощного рёва труб, заставившего Лоренцу вздрогнуть. Войдя в зал в золотой мантии с драгоценными камнями и митре, Александр VI занял своё место на троне, по бокам от которого стояли оббитые бархатом кресла для кардиналов. Все выходы охраняли каталаны – земляки папы.

– Мадонна Лукреция Сфорца с мадонной Адрианой Орсини и донной Лоренцей Медичи! – торжественно провозгласил церемониймейстер.

Ласково побеседовав с дочерью и сказав несколько слов вдове, наместник святого Петра затем милостиво протянул свою пухлую руку Лоренце, преклонившей колени вслед за Адрианой на маленькую золочёную скамеечку, стоявшую возле ступеней папского трона.

– Мы рады видеть дочь Великолепного в полном здравии, – тягучим медовым голосом произнёс при этом понтифик. – Ибо, насколько нам известно, Вы имеете полное право носить имя Медичи, донна Лоренца.

– Не так ли, монсеньор Иоганн? – обратился он за поддержкой к Бурхарду.

– Без всякого сомнения, святейший владыка, – важно кивнул тот. – Специальная комиссия подтвердила подлинность грамоты донны Лоренцы.

– Мы слышали, что у Вас есть какая-то просьба к нам? – продолжал Александр VI.

– Да, Ваше Святейшество, – от волнения голос девушки немного дрожал. – Позвольте мне принести Вам жалобу на человека, который порочит всё духовенство, сравнивая в проповедях священный Рим с вертепом, церковь – с блудницей, а Вас лично – с наместником самого дьявола.

После её слов по залу пронёсся негодующий ропот, а папа, сдвинув брови, спросил:

– И кто же этот нечестивец?

– Его имя – Джироламо Савонарола и он является настоятелем монастыря Святого Марка во Флоренции.

– Мы проверим Вашу жалобу, дочь моя, – после некоторого молчания ответил Александр VI, – и, если те обвинения в адрес Савонаролы, что Вы предъявили, справедливы, примерно накажем его.

Приём шёл своим чередом, в то время как Лоренца, сидя на специальном диванчике для гостей, изучала лица апостолов на стенах. Переключившись затем на пророков, она неожиданно обнаружила их портретное сходство с самим папой и его сыновьями. Наконец, после родственников святого отца наступил черёд послов.

Когда в зал вошли французы, Лоренца едва не вскрикнула: их возглавлял не кто иной, как сеньор из Аржантана.

– Как здоровье всехристианнейшего короля? – задал традиционный вопрос Александр VI.

– Благодаря Господу, наш господин чувствует себя неплохо и уполномочил нас сообщить новость, которая, несомненно, обрадует Ваше Святейшество.

– Какую новость?

– После ожесточённых боёв, проявив свою непобедимую доблесть, наша армия взяла Неаполь, в то время как король Ферранте с семьёй бежал на Сицилию.

– Передайте от нас поздравления королю Карлу, – с кислой улыбкой произнёс папа.

– Наш господин, бесспорно, будет доволен поддержкой Вашего Святейшества, хотя некоторые события заставили было его сомневаться в том, что он её получит.

Александр VI заёрзал в кресле:

– О каких событиях Вы говорите, сын мой?

– Двадцать пятого февраля скончался принц Джем.

– Но причём тут мы?

– Кардинал дела Ровера сообщил нашему королю, что люди его брата захватили нунция Вашего Святейшества и посла султана Касим-бея. Причём у последнего были обнаружены сорок тысяч дукатов и письма, в которых Баязет просит Ваше Святейшество устроить дела бедного Джема, обещая за это триста тысяч дукатов.

Лицо папы внезапно побагровело:

– Кардинал дела Ровера – наш заклятый враг, поэтому неудивительно, что он распространяет порочащие нас слухи. Но если даже турок и писал нам о чём-то подобном, как мы, находясь на столь отдалённом расстоянии от принца, могли повредить ему? Мы выполнили своё обязательство, передав Джема в руки короля Карла, и не наша вина, если его люди плохо охраняли принца от лазутчиков султана.

– Что касается обязательств, то до нашего государя дошли слухи, будто Ваше Святейшество рассылает письма к королям Англии и Испании, а также в Венецию, Милан и даже к императору с предложением заключить союз против нас.

– Всё это ложь и клевета! – отверг обвинения Коммина Александр VI.

– Мы так и передадим нашему королю, который, направляя нас сюда, велел предупредить Ваше Святейшество, что не потерпит измены.

Произнеся эти слова, сеньор из Аржантана и другие французы с достоинством удалились.

После приёма папа пригласил своих родственников на обед. Однако в приёмной Лоренца увидела Рамиро, слугу кардинала Валенсии.

– От имени сеньора Чезаре прошу Вас следовать за мной, мадонна, – сказал он девушке.

Предупредив Лукрецию, дочь Великолепного последовала за каталаном. Тот привёл её на открытый балкон – ригведу, опоясывавшую второй этаж здания и выходившую на двор, соединявший Ватиканский дворец с Бельведером. Там Лоренца увидела Цезаря Борджиа.

– Почему Вы нарушили своё слово, хотя я просил Вас не покидать дворец моей сестры? – спросил он в упор девушку.

– Простите, монсеньор, но я устала всё время сидеть в заточении. К тому же, Вы уехали и мне было так одиноко…

– Ну, хорошо, – брат Лукреции немного помолчал. – Теперь я хочу, наконец, услышать Ваш ответ.

– Какой ответ, монсеньор?

В глазах Цезаря вспыхнули недобрые огоньки:

– Только не притворяйтесь, что Вы забыли о моём предложении. И ещё, вспомните, что я спас Вам жизнь.

– Я согласна быть Вашей женой, – словно бросаясь с обрыва в воду, обречённо произнесла дочь Великолепного.

Кардинал улыбнулся:

– А я и не сомневался в Вашем согласии, донна Лоренца, поэтому подготовил всё для нашего бегства и венчания. Мы укроемся на некоторое время на вилле моих друзей, пока гнев Его Святейшества не остынет, а потом вернёмся в Рим.

– Я сообщу Вам дату нашего побега, как только закончу здесь кое-какие дела, – добавил он.

Потом Цезарь достал из кармана нить крупного жемчуга и протянул его Лоренце:

– Мой свадебный подарок Вам.

– Благодарю Вас, монсеньор, – Лоренца невольно залюбовалась отборными матовыми жемчужинами.

– Этот жемчуг был в числе тех драгоценностей, которые преподнёс Его Святейшеству султан Баязет, – сообщил её жених. – Правда, большая часть их, как всегда, досталась Хуану, но и нам с Лукрецией кое-что перепало. Вдобавок, в Ваше распоряжение будет предоставлен паланкин и четыре носильщика, которых возглавит Рамиро. Он обеспечит Вашу охрану.

– Ваша щедрость не знает границ, монсеньор.

– Вы ещё даже не представляете, насколько я могу быть щедрым.

– Это правда, что Альбергетти, подкупив стражу, проник в спальню моей сестры? – небрежно поинтересовался после паузы Цезарь.

– Да, монсеньор. Но мадонна Лукреция выпроводила его.

– Значит, этого феррарца ничему не научила судьба Кандиано…

Прежде, чем дочь Великолепного успела что-либо сказать, кардинал позвал слугу и велел ему проводить девушку в Санта Мария дель Портико.

Желая согреться после улицы, Лоренца села возле камина. «Может быть, со временем мы с Чезаре сможем полюбить друг друга», – думала она, протянув руки к пылающему огню и слушая завывание ветра в дымоходе. Вдруг в гостиной раздались чьи-то шаги. Решив, что это вернулась Лукреция, девушка повернула голову и встретилась взглядом с… Аргиропулосом.

– Как ты оказался здесь, мэтр Мануил? – не сдерживая радости, спросила девушка.

– Об этом после. А сейчас собирайтесь, я выведу Вас отсюда.

– Прости, но я не могу пойти с тобой.

Врач нахмурился:

– Но ведь Вы добились всего, чего хотели: Вас официально признали, как дочь Великолепного, и Вы отомстили Савонароле, ибо, Борджиа может простить даже богохульство, но не оскорбление в свой адрес.

– Откуда ты знаешь о Савонароле? – удивилась Лоренца. – Ведь тебя не было в зале во время приёма…

– У меня есть свои источники. Впрочем, я не осуждаю Вас, потому что хорошо знаю, что такое жажда мести. Однако ненависть испепеляет душу и когда твой враг повержен, ты внезапно понимаешь, что не ощущаешь в себе ничего, кроме пустоты.

– Скажите, вот Вы разве счастливы? – внезапно добавил грек.

– Не знаю, – пожала плечами девушка, – но у меня такое чувство, будто я…

– …ещё не поняли, чего хотите на самом деле?

– И не уверена, что пойму.

– В этом положитесь на свою судьбу.

– Старший сын папы сделал мне предложение, – после паузы сообщила Лоренца.

– Надеюсь, у Вас хватило самообладания не рассмеяться ему прямо в лицо.

– Я согласилась выйти за него замуж.

Лицо Аргиропулоса помрачнело:

– Перед принятием такого важного решения Вам не помешало бы сначала посоветоваться с друзьями.

– Но тебя долго не было.

– Меня преследовали наёмные убийцы и я вынужден был скрываться

– Так вот, кардинал – не тот человек, который сделает Вас счастливой, – продолжал врач. – И вообще, вся семейка Борджиа – это змеиное гнездо, от которого нужно держаться подальше.

– Чезаре спас меня от герцога Гандии, – возразила девушка. – Поэтому прошу тебя, мэтр Мануил, не говори плохо о моём женихе и моих будущих родственниках.

– Поверьте, Вы совершаете большую ошибку! – не замечая того, грек повысил голос. – Вам нужно немедленно бежать отсюда!

– Нет, я дала слово, – твёрдо ответила дочь Великолепного.

– В таком случае, мне больше нечего делать здесь, – Аргиропулос направился к двери.

– Постой, мэтр Мануил, ты не сказал, кто преследует тебя? – попыталась задержать его девушка.

– Вы всё равно мне не поверите.

Наутро паж Лукреции вручил девушке записку от сеньора из Аржантана. «Я остановился у донны Марцеллы, – сообщал тот. – Не могли бы Вы сегодня около полудня навестить меня? Преданный Вам Филипп де Коммин».

Дочь Великолепного разобрало любопытство: что понадобилось от неё советнику? Ведь на приёме у папы он сделал вид, будто не узнал Лоренцу, из-за чего та немного обиделась.

Во время завтрака Лукреция сказала, что хочет вместе с Адрианой навестить Джулию и, скорее всего, заночует у неё. Как только они отбыли, Лоренца вызвала управителя и попросила его приготовить для неё паланкин, который прислал Цезарь Борджиа. При этом она сообщила, что собирается навестить одну знакомую даму. Её желание не вызвало ни у кого протеста и вскоре она беспрепятственно покинула Санта Мария дель Портико в сопровождении Рамиро и охранников.

В мгновение ока носильщики доставили Лоренцу на Корсо, где донна Марцелла приняла её с распростёртыми объятиями.

– Ах, для меня большая часть, донна Лоренца, видеть Вас снова в моём доме! – суетилась вдова.

По поведению своей прежней хозяйки девушка поняла, что для той не было тайной её нынешнее положение в Ватикане. Догадку Лоренцы укрепило и то обстоятельство, что донна Марцелла не стала ни о чём расспрашивать её.

Советник сидел вместе с Аргиропулосом в столовой.

– Нельзя ли за мой счёт поставить бутылку вина охранникам донны Лоренцы? – попросил он вдову.

– Это для того, чтобы Ваше пребывание здесь не показалось им слишком долгим, – пояснил затем Коммин девушке.

– Я Вас внимательно слушаю, сеньор.

Коммин вяло поковырялся в вареной рыбе:

– Как Вам известно, наш король благополучно добрался до Неаполя. Это – райский город. Какое там синее небо! А море, которое плещется возле мраморных ступеней дворцов! А сады с террасами, ухоженными клумбами и птицами с радужным оперением! К тому же, местные жители приветливы и гостеприимны. Что же касается неаполитанок, то там, что ни женщина – красавица.

– Впрочем, конечно, все они уступают Вам, мадемуазель де Нери, – галантно добавил он.

– Благодарю Вас, сеньор.

– Государь часто повторяет, что наша цель ещё не достигнута, и что мы должны дойти до неверных, чтобы начать священную войну. Но, увы! Боюсь, что чары неаполитанок подействовали на нашего господина. Вместо того, чтобы заниматься государственными делами, он устраивает праздники, турниры и балы, так что у него даже нет времени, чтобы написать письмо королеве…

– А как Ваши дела, донна Лоренца? – неожиданно прервав себя на полуслове, спросил Коммин.

– Мои дела? Прекрасно! – после паузы ответила девушка, которую его вопрос застал врасплох.

– Да, я вижу, – фламандец скользнул взглядом по её наряду. – Кажется, Вы собираетесь породниться с Борджиа?

– Вы прекрасно осведомлены, сеньор, – дочь Великолепного сердито покосилась на врача, до сих пор ещё не произнёсшего ни слова.

– Я слышала, что Вы говорили во время приёма о смерти принца Джема, – решила она сменить тему.

– Он умер от вещей, несовместимых с его желудком.

– Неужели его отравили люди султана?

Сеньор из Аржантана пожал плечами:

– Кардинал дела Ровера обвиняет в отравлении папу. По крайней мере, Александру VI было это на руку: он сдержал слово, данное королю, и, одновременно, исполнил просьбу султана, естественно, не без выгоды для себя.

– Но ведь наверняка этого никто не знает.

– Я уверен, что папский церемониймейстер, если бы захотел, мог бы многое рассказать…

– Монсеньор Иоганн показался мне порядочным человеком.

– Да. Бурхард – немец из Страсбурга, который купил свою должность за четыреста дукатов, что, впрочем, не мешает ему оставаться честным человеком. Мы познакомились с ним в Венеции, где я представлял при дворе дожа особу нашего государя, а Бурхард – папы. И мне удалось случайно узнать, что он тайно ведёт дневник, куда записывает самые важные события, происходящие в Ватикане. Если бы Александру VI стало об этом известно, то церемониймейстеру бы не поздоровилось.

– Странно, что он проявил такую неосторожность.

– Как все немцы, Бурхард любит порядок. Поэтому записи ему, вероятно, нужны, для того, чтобы ничего не забыть, что важно при его должности.

После его слов в комнате вощарилось молчание.

– Вероятно, Вы хотели бы знать, зачем я пригласил Вас сюда, мадемуазель де Нери? – неожиданно спросил советник.

– Да, сеньор.

– Увидев Вас в Ватикане, я подумал, что это не самое подходящее место для такой чистой девушки, как Вы. Поэтому мне захотелось предупредить Вас.

– Благодарю Вас, но я уже всё решила.

– Ну, что же, в таком случае, желаю Вам счастья, – Коммин отодвинул от себя пустую тарелку. – А я на днях уезжаю в Венецию. Наш король хочет заключить союз с венецианцами, потому что без их поддержки трудно будет удержать Неаполь

– Кстати, здесь, в Риме, становится небезопасно, – добавил он. – Вчера вечером в переулке за Латеранским дворцом убили одного феррарца…

– Простите, а его имя не Альбергетти?

– Да. Вы с ним знакомы?

– Нет, просто слышала о нём.

Когда советник с Аргиропулосом поднялся из-за стола, девушка обратилась к врачу:

– Могу я повидать Даниеля, мэтр Мануил?

– Нет.

– Почему?

– Потому что я переправил его вместе с донной Аврелией и служанкой в одно надёжное место.

– В какое место?

– Лучше Вам этого не знать. Иначе Вы можете проговориться.

Спустившись во двор, девушка увидела, что донна Марцелла явно перестаралась, выполняя просьбу Коммина, так как её носильщики были изрядно пьяны. На обратном пути Лоренца несколько раз серьёзно опасалась, что они уронят паланкин. Но, к счастью, всё обошлось. Уже подъезжая к Санта Мария дель Портико, она увидела Бурхарда.

– Меня направил к Вам наш святейший владыка, – важно сообщил тот.

После того, как они вошли во дворец, дочь Великолепного предложила немцу кресло возле камина, а сама села на табурет.

– Что же угодно от меня Его Святейшеству?

– Прежде всего, нашего святейшего владыку интересует Ваше здоровье. Ибо, когда он вчера поинтересовался у донны Лукреции, почему Вы не остались на обед, та ответила, что из-за недомогания.

– Передайте Его Святейшеству, что я уже чувствую себя здоровой.

– Кроме того, наш святейший владыка желает знать, не испытываете ли Вы в чём нужду и, на всякий случай, посылает Вам двадцать пять дукатов на мелкие расходы.

– Я очень благодарна Его Святейшеству за заботу обо мне, – ответила Лоренца, приняв деньги, – хотя, благодаря мадонне Лукреции, ни в чём особо не нуждаюсь.

– Хорошо, я так и передам нашему святейшему владыке.

Церемониймейстер сделал было попытку подняться, но девушка остановила его:

– Подождите, Ваше Преосвященство. У меня есть к вам один вопрос.

– Какой вопрос, донна Лоренца?

– Видите ли, один из родственников Его Святейшества сделал мне предложение.

На лице у епископа Читта ди Кастелло не дрогнул ни единый мускул:

– Поздравляю Вас, донна Лоренца. Надеюсь, Вы обретёте в этом браке счастье.

– Моё счастье в некоторой степени зависит и от Вас.

Брови Бурхарда поползли вверх:

– Каким же образом?

– Прежде, чем выйти замуж, мне хотелось бы больше узнать о родне моего будущего мужа.

– Но чем я могу Вам помочь?

– Благодаря своей должности Вы должны многое знать о Борджиа.

– Наш святейший владыка – человек чувственный. Плоть и кровь свою любит до самозабвения. Поэтому, без сомнения, Вы не будете оставлены его милостями, – осторожно ответил Бурхард.

Лоренца пристально посмотрела ему в глаза:

– Вы говорите то, что думаете, Ваше Преосвященство? Или в своём дневнике Вы пишите о Борджиа совсем другое?

Лицо немца внезапно позеленело:

– Откуда Вы узнали о моём дневнике?

– Не беспокойтесь, я никому не скажу о нём, если только Вы будете искренним со мной.

– Скажу Вам одно, – после долгого молчания выдавил из себя её собеседник. – Если бы Вы оказались одна в лесу с дикими зверями, то там Вы были бы в большей безопасности, чем рядом с Борджиа.

Слова Бурхарда так поразили дочь Великолепного, что она думала о них весь оставшийся день. После ужина, отпустив Айше, она легла в постель и только закрыла глаза, как вдруг услышала, какой-то шорох.

– Это ты, Айше?

Однако вместо рабыни в спальню вошёл Александр VI. На этот раз святой отец был одет как простой крестьянин в длинный шерстяной халат. Правда, под ним была видна богато расшитая шёлковая ночная рубашка. Тонзуру же папы скрывал небольшой красный берет.

По-видимому, заметив непроизвольное движение девушки, Борджиа благодушно произнёс:

– Не вставайте, дочь моя.

После чего уселся на кровать, жалобно скрипнувшую под его весом, и привычным движением взял Лоренцу за подбородок:

– Болезнь нисколько не сказалась на Вашей красоте.

– Я не смела надеяться на визит Вашего Святейшества… – пролепетала та.

– Мы решили посмотреть, как Вам живётся здесь.

– Мадонна Лукреция очень добра ко мне.

– Да, мы любим нашу племянницу за её добродетель и скромность, и ещё за то, что она всегда была нам послушна. Поэтому мы подарили ей этот дворец и подыскали знатного мужа. И для Вас можем сделать многое.

– Благодарю Вас, Ваше Святейшество, но я решила уйти в монастырь.

Папа нахмурился:

– С Вашей красотой и происхождением, донна Лоренца, Вам нечего делать в монастыре. Поэтому забудьте об этом.

– Но, Ваше Святейшество…

– Если Вы хорошая христианка, дочь моя, то должны слушаться нас во всём.

– Я верую в Христа, Ваше Святейшество.

– Вот и отлично, – отец Лукреции снова повеселел. – Теперь отвечайте нам, как на исповеди, Вы – девственница?

Лоренца покраснела:

– Да, Ваше Святейшество.

– В таком случае, наш долг, как Вашего духовного отца, подготовить Вас к таинству брака.

Представив себе, как эта туша сейчас навалится на неё, девушка натянула до подбородка одеяло:

– Я не могу, Ваше Святейшество!

– Не бойтесь, дочь моя, – дыхание папы участилось, – в нашей воле отпустить Вам все грехи.

– У меня сейчас женские дни! – хватаясь за соломинку, воскликнула Лоренца.

Лицо Александра VI разочарованно вытянулось, но потом снова прояснилось:

– Ничего, дочь моя. Через три дня мы устраиваем банкет в честь отъезда нашего племянника, герцога Гандии, в Испанию. После него Вас отведут в наши личные покои, где мы продолжим урок.

Всю ночь Лоренца прислушивалась к каждому шороху, а наутро решила бежать из Санта Мария дель Портико. Однако едва она успела одеться, как Айше взволнованно доложила:

– К Вам пришёл монсеньор Чезаре.

– Скажи ему, что у меня болит голова, – в эту минуту дочь Великолепного меньше всего хотела видеть кого-нибудь из Борджиа.

Не успела рабыняа выйти, как тут же, пятясь, вернулась назад. Следом за ней в спальню стремительно ворвался брат Лукреции:

– Уж не после ли вчерашнего визита Его Святейшества Вы заболели, донна Лоренца?

Видя, что девушка от неожиданности лишилась дара речи, он приказал застывшей возле двери, словно изваяние, Айше:

– Принеси нам вина.

Развалившись затем на кровати, кардинал продолжал:

– А теперь поговорим без лишних глаз и ушей.

– Я слушаю Вас, монсеньор, – стараясь не встречаться с ним взглядом, Лоренца присела на сундук.

– Это я хотел бы услышать о том, что произошло здесь вчера ночью.

Выслушав её до конца, Цезарь расхохотался:

– Представляю себе физиономию Его Святейшества!

– Однако, – добавил он, вытерев выступившие от смеха слёзы, – даже зная о пристрастии моего отца к молоденьким девственницам, я не ожидал от него такой прыти. Вероятно, Вы произвели на Его Святейшество большое впечатление, донна Лоренца!

– Я не рада этому, монсеньор.

– Могу себе представить, – сын папы снова усмехнулся. – Хотя многие дамы были бы счастливы оказаться на Вашем месте. Причём некоторые из них сами приходят в Ватикан и даже приводят своих дочерей, чтобы выхлопотать у Его Святейшества почётные должности для своих мужей.

– Теперь Вы понимаете, почему я распускал слухи о Вашей болезни и настаивал на том, чтобы Вы не покидали Санта Мария дель Портико? – спросил Цезарь.

– Да, монсеньор.

– И если бы Вы не появились в Ватикане, а потом не отправились бы на встречу с послом короля Карла, Его Святейшеству не пришла бы в голову мысль посетить Вас.

– Я навещала не посла, а одну знакомую, в доме которой жила до того, как Ваш брат похитил меня, монсеньор. Но Вы, как видно, меня в чём-то подозреваете?

Кардинал отвёл глаза:

– Нет. Как я могу подозревать свою будущую супругу?

В этот момент появилась Айше. Подав бокалы Цезарю и Лоренце, она поспешно вышла.

Осушив свой бокал, кардинал продолжал:

– Это хорошо, что Его Святейшество дал Вам отсрочку. Как раз во время банкета мы и убежим.

– А, может быть, пока не поздно, нам лучше всё отменить, монсеньор? – несмело предложила дочь Великолепного. – Ведь Его Святейшество наверняка разгневается…

– Пусть это Вас не беспокоит!

– Или Вы уже передумали, донна Лоренца? – угрожающе добавил брат Хуана. – Выбирайте прямо сейчас, что Вам больше по душе: стать любовницей моего отца или моей женой и королевой Флоренции?

– Конечно, последнее, монсеньор.

Сразу успокоившись, Цезарь крикнул:

– Айше, ещё вина!

– Возьмите мой бокал, – предложила Лоренца. – Мне не хочется пить.

Не успел тот поднести бокал ко рту, как Айше, бросившись к нему, воскликнула:

– Нет, не пейте, монсеньор!

– Что с тобой? – едва не расплескав вино, сердито поинтересовался кардинал.

– В этом бокале – яд, – опустив голову, призналась рабыня.

– А в моём? – побледнев, Цезарь поднялся с кровати.

– Нет! Я хотела отравить только её! – Айше бросила полный ненависти взгляд на Лоренцу.

– Но почему? Что я тебе сделала? – растерянно произнесла девушка.

– Монсеньор хочет жениться на тебе! Но Айше этого не хочет! Я делала всё, что приказывал монсеньор: следила за его сестрой и за тобой! И за это он любил Айше! И Айше любит его больше жизни!

В глазах кардинала внезапно словно сверкнула молния:

– Замолчи, тварь!

Подскочив к рабыне, он, замахнувшись, залепил ей пощёчину, от которой та отлетела в угол.

– Признавайся, где ты взяла яд?

– В шкафчике у мадонны Лукреции, монсеньор.

– Не клевещи на мою сестру, мерзавка! – Цезарь сделал шаг по направлению к Айше, заставив ту сжаться. – Ты, должно быть, купила его у какой-нибудь ведьмы в гетто !

– Айше никогда не лгала Вам, монсеньор! – рабыня подползла к сыну папы и обняла его ноги. – Не бейте меня! Лучше вспомните, какие жаркие ночи мы проводили вместе, пока не появилась она!

– Закрой свой рот! – носком сапога Цезарь отшвырнул её обратно. – Я знаю, тебя подкупил Хуан! Но сейчас ты мне за всё заплатишь!

– Рамиро! – позвал он затем слугу. – Займись этой тварью! Я хочу, чтобы она выпила этот бокал до дна!

Хотя последнюю фразу кардинал произнёс по-каталонски, рабыня, вероятно, обо всём догадалась и принялась яростно отбиваться от Рамиро, которому всё же удалось вытащить её из спальни.

– Простите Айше, монсеньор! Ведь она сделала это из ревности! – попросила Лоренца.

– Вам не стоит беспокоиться о какой-то рабыне. К тому же, я думаю, уже поздно.

И действительно: из столовой донёсся короткий крик, затем послышалась какая-то возня и снова наступила тишина.

Девушка ощутила подступающую к горлу тошноту:

– Как же я объясню смерть Айше Вашей сестре?

Цезарь пожал плечами:

– Очень просто: она упала с лестницы и сломала себе шею. К тому же, Лукреция привыкла к исчезновению нерадивых… или чересчур усердных слуг.

– Но это смертный грех, монсеньор.

– А я верю, донна Лоренца, что главной целью нашей жизни является не унаследование царства на небесах, а слава и власть на земле. И цели этой можно добиться только с помощью таланта и отваги – только так можно покорить Фортуну, правящую миром!

– К тому же, я чувствую, что умру молодым, – добавил брат Лукреции таким тоном, что у девушки пробежали мурашки по коже.

Убедившись, что он ушёл, Лоренца осторожно выглянула из-за драпировки: в соседней комнате никого не было, лишь на ковре виднелись пятна от вина, напоминавшие кровь. Но когда она попыталась покинуть покои Лукреции, то в дверях столкнулась с Рамиро.

– Монсеньор велел передать Вам, что для Вашего же блага, мадонна, Вам следует оставаться здесь до самого банкета, – усмехнувшись, сообщил каталан.

Вернувшись в спальню, дочь Великолепного словно впала в какое-то оцепенение. Перед её глазами всё ещё стояло лицо Айше. Однако мозг её лихорадочно работал, складывая, как в мозаике, целостную картину из всех слов, намёков и недомолвок, которые девушка слышала от окружающих. По всему выходило, что она собиралась войти в семью развратников и убийц. Теперь у неё не вызывало сомнения, что это Цезарь убил Кандиано и Альбергетти из ревности к своей сестре. Потом Лоренцу начала мучить совесть. А чем она лучше Борджиа, если просила папу наказать человека, обличавшего их пороки? Правда, Савонарола не дал отпущение грехов её отцу, но ведь Великолепный не стал наказывать его за это. Сама же Лоренца уподобилась той самой Клевете с картины Боттичелли, которая тащила на неправедный суд несправедливо обвинённого.

К приходу Лукреции слуги замыли все пятна в столовой, где больше ничто не напоминало о разыгравшейся трагедии. Как и предсказывал Цезарь, его сестра довольно спокойно восприняла известие о том, что её рабыня упала с лестницы и расшиблась. Лоренца же удвоила время молитв и почти не выходила из часовни. Но куда бы она ни пошла, везде ощущала спиной следящий взгляд Рамиро.

Накануне банкета камеристка достала из сундука платье девушки, чтобы привести его в порядок. Неожиданно мавританка воскликнула:

– Ах, какое красивое ожерелье!

Подняв глаза от молитвенника, дочь Великолепного увидела у неё в руках жемчуг, подаренный кардиналом.

– Возьми его себе!

– Но оно очень дорогое, мадонна. Ещё скажут, что я его украла.

– А как же твои украшения?

– Их подарил мне мужчина…

Внезапно Лоренцу осенило:

– Его Святейшество?

– Да, – гордо ответила та.

– В таком случае, продай жемчуг.

Спрятав ожерелье в рукав, камеристка спросила:

– Что я могу сделать для Вас, мадонна?

В тот же день мавританка принесла ей записку, которая содержала всего два слова: «Вам помогут».

Из рассказов графини Котиньолы Лоренца знала, что в Ватикане часто проводятся ночные банкеты. Вот и в этот раз они отправились туда, когда за окном уже стемнело. Дочь Великолепного была одета в жёлтое платье, которое подарил ей кардинал. Лукреция же предпочла наряд своего любимого пурпурного цвета, сшитый по неаполитанской моде. На её пальце сверкал бриллиант.

– Не правда ли, этот перстень идеально подходит к моему платью? – заметив взгляд Лоренцы, простодушно произнесла дочь папы.

Промолчав, девушка подумала, что бедного Альбергетти, как и Кандиано, забыли слишком быстро.

Банкет должен был проходить в новой пристройке Ватиканского дворца, которую в народе называли «башней Борджиа». На её первом этаже находились всего две комнаты – зал Сивилл и пророков и зал Святых. Особенно поразил Лоренцу последний. В декоре зала явно прослеживались испанские мотивы. Стены и потолок были усыпаны эмблемами Борджиа: от короны Арагона, символизирующей королевский дом, до вставшего на дыбы разъярённого быка. Облицованный плиткой пол тоже украшала двойная арагонская корона, а фрески Пинтуриккио обрамляли лепные цветные рамы под потолком, напоминающие работы мавританских мастеров. На сводах и в полукругах между арками, к удивлению девушки, художник изобразил языческие таинства: Озирис, бог плодородия, сходит с неба и обручается с богиней Изидой, затем его убивают, а он воскресает и выходит из земли под видом Аписа, бога-быка. От этого обожествления рода Борджиа изрядно попахивало кощунством.

Внезапно Лукреция указала на одну из фресок:

– Для «Диспута святой Екатерины» позировали мои братья и мы с Джованни.

Очнувшись от своих размышлений, Лоренца подняла голову. Действительно, в тоненькой фигурке святой с распущенными волосами легко узнавалась Лукреция, стоявшая между своими братьями и мужем.

– Чезаре здесь изображает побеждённого мудростью святой Екатерины императора, а Хуан – его военачальника.

Дочери Великолепного невольно пришла в голову мысль, что ради удовольствия видеть себя на царственном троне кардинал не пренебрёг отрицательной ролью язычника. А сидевший верхом на белом арабском скакуне герцог Гандии казался скорее лихим гулякой, чем полководцем. Чуть в стороне всю эту сцену отрешённо созерцал принц Джем.

– Вы всё время молчите, донна Лоренца, – неожиданно обратилась к девушке дочь папы. – У Вас что-то случилось?

– Нет, мадонна. Просто я волнуюсь: ведь меня сегодня впервые пригласили на банкет в Ватикан.

– Надеюсь, не в последний раз, – её собеседница улыбнулась. – Вы мне очень нравитесь.

– Вы мне тоже нравитесь, мадонна.

Лоренца почти не покривила душой: как бы там ни было, лично ей Лукреция не сделала ничего плохого. Их разговор был прерван Бурхардом, который вышел из старого крыла дворца:

– Могу ли я, донна Лукреция, дать некоторые указания донне Лоренце?

Пожав плечами, графиня Котиньолы ответила, что будет ждать дочь Великолепного в банкетном зале. Приготовившись к очередной нудной лекции, девушка весьма удивилась, когда немец свистящим шёпотом произнёс:

– У нас мало времени, донна Лоренца, поэтому слушайте меня внимательно. На втором этаже, где состоится банкет, за драпировкой есть потайная дверь. За нею – лестница, которая ведёт в подземелье, где Вас ждут друзья. Поэтому, когда войдёте в зал, следите за мной: я укажу Вам нужное место. И как только в башне начнётся пожар – немедленно уходите.

– А как же Вы? – справившись с изумлением, спросила девушка.

– Обо мне не беспокойтесь и о своей служанке – тоже.

– Катрин тоже будет там?

– Да.

– Вам пора идти, – добавил церемониймейстер. – И ничего не бойтесь, самое страшное, что могло произойти здесь с Вами, уже в прошлом.

Прежде, чем подняться наверх, Лоренца бросила последний взгляд на личико белокурой Лукреции. Это было единственное светлое пятно на тёмной, почти траурной росписи, поскольку красный бык на своде и обилие лепных с позолотой украшений только сильнее подчёркивало угрюмую сумрачность образов в замкнутом пространстве, где, казалось, трудно было дышать.

Внутренний интерьер банкетного зала из-за сводчатого потолка напоминал грот. Это впечатление ещё больше усиливалось благодаря полумраку и настенным коврам тёмных тонов с редкими вкраплениями то красного, то золотого. Отдельно на помосте возвышался стол папы и по всему периметру – столы для его гостей. Таким образом, середина оставалась свободной для актёров, танцоров, певцов, музыкантов и шутов.

Под звуки музыки гости по рангу, следуя указаниям Бурхарда, начали занимать свои места. Место Лоренцы оказалось за столом слева от помоста. Не отводя взгляда от немца, она заметила, как он вдруг остановился и дотронулся рукой до висевшей на стене драпировки, при этом выразительно посмотрев в сторону девушки. Та кивнула головой и тут же вздрогнула, ощутив прикосновение к своей руке сидевшего рядом Цезаря Борджиа.

– Будьте начеку, – прошептал сын папы ей на ухо. – Мои люди ждут с лошадьми у ворот. Нам нужно незаметно выбраться отсюда. Сделаем это во время танцев, когда внимание гостей будет отвлечено.

– Хорошо, монсеньор, – ответила Лоренца и покосилась на молодого кардинала, своего соседа с другой стороны, пытавшегося ухаживать за ней.

– Это Александр Фарнезе, брат Джулии, – ревниво сообщил ей Цезарь. – А те, что рядом с ним – кардинал Перуза и протонотарий капеллан. По правую же руку от меня – мой дядя, кардинал Борджиа.

В отличие от дочери Великолепного, Лукреция сидела вместе с Хуаном справа от папы.

Сначала подали амфоры с розовой водой для омовения рук. На столах стояли хлеб, овсяные оладьи, печенье, марципаны и пирожки. Затем принесли салат из рублёного эндивия, латука, анчоусов, каперсов и молодой капусты. Стояли также блюда с королевскими креветками, осетровой икрой, смешанной с сахаром и корицей. Всё это подавали в первую перемену блюд. Среди столовых вин особой популярностью пользовалось мускатное вино. Когда актёры показали комедию древнегреческого автора Плавта, последовало горячее: огромные щуки, осётр, скат, тунец, а также суп, ароматизированный можжевельником. За вареной рыбой принесли жареную, в том числе, форель и карпа. Не обошлось и без мелкой речной рыбы. Вдоволь было оливок, апельсинов и лимонов, которыми кидались друг в друга шуты, веселившие гостей. Этим дело не ограничилось: жареные угри, огромные омлеты с зеленью, пироги, устрицы, береговые улитки и морские трюфели – названия всех блюд просто невозможно было запомнить.

Во время трапезы Лоренце досаждал кардинал Фарнезе, который предлагал ей попробовать то или иное блюдо. Цезарь тоже мало ел и пил, и, в основном, молчал, изредка ограничиваясь едкими замечаниями в адрес брата Джулии.

Девушка уже вся извелась от ожидания, когда после полуночи снова принесли розовую воду и подали десерт – засахарённый разноцветный миндаль, конфеты, груши и персики, законсервированные в граппе, пиниевые орешки и анисовое драже. По знаку папы слуги внесли дополнительные подсвечники и расставили их рядами на свободном пространстве пола. Затем в зал впорхнули до полусотни девиц, вся одежда которых состояла из прозрачного муслина, обёрнутого вокруг тела.

– Приготовьтесь, сейчас начнутся танцы, – предупредил Лоренцу Цезарь.

– А кто эти девушки? – поинтересовалась та, пытаясь потянуть время.

– Благородные римские блудницы, иначе именуемые куртизанками.

Девицы закружились в танце, в то время как мужчины заворожено наблюдали за их грациозными движениями. Неожиданно в одной из танцовщиц дочь Великолепного узнала свою наперсницу. Только это была какая-то другая, незнакомая ей Катрин. Глаза алансонки загадочно мерцали, а на губах играла сладострастная улыбка. Как по команде куртизанки вдруг сорвали с себя последние покровы. Не желая любоваться этим зрелищем, Лоренца отвела взгляд. Однако вокруг себя она видела одни лишь похотливые мужские лица. Александр VI, выпучив глаза, от удовольствия причмокивал толстыми губами. А кардинал Фарнезе, войдя в раж, схватил с блюда пригоршню конфет и бросил её в толпу девиц. Вслед за ним швырять сладости принялись и другие. Куртизанки же с громким визгом кинулись подбирать их, в то время как пламя свечей озаряло их обнажённые руки и бёдра. Кое-кто из кардиналов, вскочив с места, присоединился к девицам. Остальных удерживало лишь то, что из-за обилия выпитого они не могли стоять на ногах.

Всё происходящее вокруг напоминало Вальпургиеву ночь, о которой в детстве Лоренце рассказывала кормилица. Папа, конечно же, играл роль князя тьмы, кардиналы – чертей, а блудницы – ведьм. И вдруг всё закончилось: Катрин, увернувшись от преследовавшего её клирика, как бы ненароком задела ногой светильник и тот повалился навзничь. Тотчас же комната стала заполняться густым белым дымом, и послышались крики: «Пожар! Горим!» Среди гостей началась паника. С искажёнными от страха лицами женщины и мужчины пытались протиснуться в дверной проём, где образовался затор. Тучный папа бросился туда одним из первых, однако не смог пройти, пока кто-то из гостей с проклятиями не протолкнул его пинком под зад. Герцог Гандии расчищал себе путь кулаками и бранью. За ним следовал Цезарь Борджиа, который нёс на руках Лукрецию.

Толпа увлекла за собой и наперсницу Лоренцы. Только Бурхард, казалось, сохранял привычное хладнокровие. Отмахиваясь своим жезлом от толкавших его гостей, он прокричал на ухо девушке:

– Что же Вы стоите, донна Лоренца?

Выйдя из оцепенения, та подбежала к тайнику и, прежде чем нырнуть за настенный ковёр, оглянулась: честный немец, словно капитан, покинул зал в числе последних гостей.

Обнаружив за драпировкой дверь, дочь Великолепного открыла её и стала спускаться по узкой винтовой лестнице, пока не очутилась в сводчатом коридоре, освещённом подвешенным к потолку фонарём. Дойдя до конца, она увидела тёмный туннель и в нерешительности остановилась. Внезапно ей почудилось там какое-то движение.

– Кто там? – испуганно спросила девушка.

– Это я, Аргиропулос.

Лоренца облегчённо вздохнула, в то время как грек взял её за руку и куда-то повёл. Несколько раз она спотыкалась, однако Аргиропулос двигался вперёд уверенно и легко, словно видел в темноте. Через некоторое время им в лицо ударила струя свежего воздуха. Но когда они, наконец, выбрались наружу, вокруг по-прежнему было темно, так как ночь ещё не закончилась.

Потом они спустились вниз по обрыву, причём Лоренца едва не поскользнулась на влажной земле. В свете на миг выглянувшей из-за облаков луны блеснула река. На берегу возле кустов стоял какой-то человек, державший в руках цепь от лодки.

– Всё в порядке, – тихо сказал ему врач.

После чего повернулся к девушке:

– Садитесь в лодку и молчите, потому что в такую ночь эхо хорошо разносит слова, а рядом – мост со стражей.

Ступив первым в лодку, Аргиропулос помог Лоренце забраться туда же и уселся на корму. Незнакомец прыгнул следом, взял весло и оттолкнулся им от берега. Лодка, слегка покачиваясь, медленно поплыла по тёмной воде.

Перстень Борджиа

Когда они уже были на середине реки, Аргиропулос на мгновении зажёг на корме фонарь. В ответ на противоположном берегу тоже мигнул огонёк и грек приказал незнакомцу править туда. Едва лодка уткнулась носом в берег, как к ним подошли двое незнакомых мужчин.

– Кто эти люди? – шёпотом спросила Лоренца у грека.

– Слуги, – успокоил её тот.

Ещё двое слуг ждали их чуть в стороне с лошадьми.

– Куда мы едем? – снова поинтересовалась девушка, когда Аргиропулос подсадил её на лошадь.

– Во дворец Колонна.

Не успела Лоренца больше ничего сказать, как врач, в свою очередь, усевшись в седло, отрывисто скомандовал:

– Вперёд!

Вначале их маленький отряд из шести человек ехал по берегу Тибра, потом они свернули на узкую тропу, петлявшую среди каких-то развалин. Дорогу указывал скакавший впереди слуга с факелом.

На них напали, когда они уже почти выбрались из лабиринта. Какие-то люди, внезапно выскочив из ближайших кустов, окружили их и стали хватать коней под уздцы. Свет факела выхватывал из темноты заросшие бородатые лица и грязные лохмотья. Спутники Лоренцы, в том числе и Аргиропулос, вступили с ними в схватку, однако нападавших было вдвое больше. Один из разбойников попытался было стащить девушку с лошади, но та, отбиваясь, изо всех сил пнула его ногой в грудь. Очевидно, удар оказался слабым, так как бандит вцепился в её ногу. Увидев это, Аргиропулос выхватил у слуги горящий факел и ткнул им в спину разбойника. Взвыв, тот отскочил от Лоренцы. Неизвестно, чем бы всё закончилось, если бы грек вдруг громко не произнёс фразу на каком-то птичьем языке.

Однако бандиты его поняли и тут же отступили. А один из них пробормотал:

– Выходит, свои!

– Не пожалует ли благородный сеньор нам что-нибудь на пропитание? – почтительно обратился к врачу самый рослый из нападавших, по-видимому, главарь.

Аргиропулос, не раздумывая, отстегнул от пояса кошель и бросил его разбойнику:

– Возьми! Здесь хватит на всех!

– Благослови Вас Бог, сеньор!

Отъехав на несколько шагов, Лоренца не выдержала:

– Ты разве знаком с ними, мэтр Мануил?

– Нет. Но мне известен их тайный знак – слово, по которому эти бродяги узнают друг друга.

Бросив на него уважительный взгляд, дочь Великолепного подумала, что, вероятно, на свете нет ничего такого, чего бы тот не знал. Между тем Аргиропулос, вернув слуге факел, заметил:

– Ты же утверждал, Бертино, что это самый безопасный путь.

– Но я имел в виду шпионов папы, сеньор, а не разбойников.

Врач пожал плечами и Лоренца, воспользовавшись паузой, задала новый вопрос:

– Долго нам ещё ехать?

– Нет, осталось совсем немного.

Вскоре они действительно подъехали к какому-то дворцу. На его портале, освещённом двумя стоявшими в нишах лампами, виднелся герб с изображением то ли куста, то ли дерева. Вероятно, их ждали, так как ворота сразу распахнулись. Предоставив лошадей слугам, Аргиропулос вместе с Лоренцей стал подниматься по каменной лестнице, наверху которой стояли донна Аврелия и темноволосая женщина с тонкими резкими чертами лица.

– Всё прошло благополучно? – спросила незнакомка взволнованным голосом.

– Да, Ваша Светлость, – почтительно ответил врач.

В свой черёд, донна Аврелия церемонно добавила:

– Позвольте представить Вам, Ваша Светлость, донну Лоренцу Медичи.

– А я – донна Вирджиния Колонна, – женщина обняла и поцеловала девушку.

– Её Светлость – давняя подруга графини де Сольё, твоей крёстной, Лоренца, – пояснила девушке вдова.

– Это правда, – подтвердила Вирджиния.

И тут же добавила:

– Что же мы стоим здесь? Сеньор Даниель, наверно, уже заждался нас.

Они вошли в зал, стены и потолок которого были украшены росписями. В одном из кресел, оббитых красных бархатом, сидел с перевязанной грудью д’Эворт. Бросившись к нему, дочь Великолепного обняла его колени и зарыдала.

– Ну, что ты, Лоренца, – погладив её по волосам, смущённо произнёс кузен донны Флери. – Всё уже позади.

Вирджиния тоже утирала слёзы, а врач сказал:

– Осторожно, мадонна, рана сеньора Даниеля ещё не совсем затянулась.

– Кстати, здешние слуги считают его фламандцем, – добавил грек. – Поэтому, смотрите, не проговоритесь.

– Я решил, что так будет лучше, – поймав удивлённый взгляд Лоренцы, пояснил д’Эворт. – В Риме не любят французов.

– А я и не знала, что Вы говорите на фламандском языке.

– Больше понимаю, чем говорю, – признался Даниель. – Дед рассказывал мне о своём родном Брюгге и кое-что я запомнил. К тому же, многие фламандцы говорят по-французски.

Через несколько минут все уже сидели за столом и внимательно слушали рассказ девушки об её жизни в Санта Мария дель Портико.

– Как только Вы вынесли всё это, донна Лоренца! – сочувственно произнесла княгиня, едва дочь Великолепного закончила своё повествование.

– Не иначе, как только благодаря милости Господней, Ваша Светлость, – высказалась донна Аврелия, утерев слезу.

– Жаль, что мэтр Мануил силой не увёл меня из Санта Мария дель Портико! – добавила Лоренца.

– Вы очень упрямы и во всём привыкла полагаться только на себя. Поэтому я дал Вам время разобраться во всём самой.

– И я сполна наказана за свою гордыню.

– Перенести сцену отравления нелегко даже сильному мужчине, не то, что слабой девушке, – признал врач.

Даниель же тихо добавил:

– Не терзай себя из-за Айше, Лоренца. Возможно, в её жизни это было не первое предательство.

– Предать можно только того, кого любишь. А ей не за что было любить меня…

– И всё-таки эта рабыня кое-чем была обязана тебе. Но когда судьба поставила её перед выбором, она не захотела искупить свой грех и окончательно погубила свою душу.

– Вы говорите загадками.

– Может быть. Однако давай больше не будем вспоминать Айше.

По приказу Вирджинии слуги подали подогретое вино и закуски.

– Это очень кстати, – одобрил Аргиропулос. – Ведь донне Лоренце вдобавок довелось пережить ещё и нападение разбойников.

Пока грек живописал последние события, дочь Великолепного выпила немного вина. После убийства Айше она говорила и действовала, как автомат. И только теперь, очутившись в кругу друзей, начала постепенно приходить в себя.

Тем временем заговорила хозяйка:

– Возможно, Вам это неизвестно, донна Лоренца, но я принадлежу к одному из самых древних и могущественных родов в Римской Кампании. К сожалению, у моего отца, князя Колонна, не было детей, кроме меня. Когда умерла моя матушка, он отдал меня на воспитание в монастырь Сан Систо и там, под влиянием настоятельницы, я решила принять постриг. Отец был против этого, так как мечтал обвенчать меня с моим кузеном Просперо Колонна. Просперо любил меня, а я… Я хотела принадлежать только Богу.

– Вы хотите что-то спросить у меня, донна Лоренца? – поинтересовалась хозяйка, видя, что девушка шевельнулась.

– Мне непонятно, Ваша Светлость, где Вы могли познакомиться с моей крёстной?

– Конечно, в Сан Систо.

– Но как донна Мария очутилась там?

Вирджиния в замешательстве посмотрела на донну Аврелию, а та – на д’Эворта, который после паузы сказал:

– Возможно, ты этого не знала, Лоренца, но графиня де Сольё ездили в Рим на богомолье.

– Нет, не знала. Крёстная никогда не упоминала об этом.

– Так вот, несмотря на то, что донна Мария прожила в нашем монастыре всего месяц, – продолжала княгиня, – мы с ней успели подружиться. Как-то я рассказала ей свою историю и она уговорила меня послушаться отца. Вскоре после того, как графиня уехала, мы с Просперо обвенчались и через год у нас родился первенец – Асканио. А после смерти моего отца мой муж унаследовал его титул и состояние. Теперь у нас уже трое сыновей и своим счастьем мы обязаны донне Марии. Если же у меня родится дочь, я обязательно назову её в честь Вашей крёстной, донна Лоренца.

– Жаль, что мой муж отправился вместе с королём Карлом в Неаполь, – добавила она. – Иначе князь был бы рад познакомиться с Вами.

– Теперь пришла и моя очередь признаться тебе в кое-чём, Лоренца, – смущённо произнёс д’Эворт. – Дело в том, что вместе с письмом к настоятельнице Святой Лючии графиня де Сольё вручила мне также письмо для Её Светлости, попросив отправить его из Флоренции с оказией в Рим. Но, честно признаюсь, сначала я забыл о втором письме. А потом, когда ты сказала, что собираешься ехать в Рим, решил вручить его княгине лично, однако всё откладывал этот визит, пока меня не ранили…

– А теперь Ваша очередь рассказывать, мэтр Мануил, – Даниель перевёл взгляд на Аргиропулоса

– Хорошо, сеньор. Когда Вас принесли полумёртвого в дом донны Марцеллы, мне понадобилось осмотреть Вашу рану. Разрезав платье, я нашёл зашитое в подкладку письмо, хотя тогда мне было не до него. А на следующий день пришёл Цезарь Борджиа и потребовал отдать ему грамоту. На что я ответил, что он получит её только после того, как устроит мне встречу с донной Лоренцей. Но когда я отнёс грамоту в папскую канцелярию, меня стали преследовать наёмные убийцы.

– Не понимаю, зачем кардиналу понадобилось убивать тебя, мэтр Мануил? – спросила Лоренца.

– Возможно, он хотел лишить Вас всяких связей с друзьями, чтобы Вы оказались в его власти. К счастью, мне удалось обмануть его людей. Вспомнив о письме, я решил, что дворец Колонна может стать надёжным убежищем и поспешил представиться Её Светлости, которая согласилась приютить нас. К сожалению, время было упущено, и Цезарь Борджиа успел заморочить Вам голову. Я понял это, когда увиделся с Вами во второй раз. Но тут в дело вмешался случай: приезд французских послов в Рим вселил в меня новую надежду. Встретившись с сеньором Филиппом, я обо всём рассказал ему и он согласился поговорить с Вами. Когда же я получил Вашу записку с просьбой о помощи, стало ясно, что Вы, наконец, прозрели. Вместе с монсеньором Иоганном мы придумали план Вашего спасения…

– Но почему Бурхард согласился помочь мне?

– Немец сделал это по просьбе сеньора д’Аржантана, который, если помните, помог вернуть ему дом и имущество. Поэтому Вы должны быть благодарны им обоим.

– И Её Светлости – тоже, – добавил Даниель.

– К сожалению, я сделала немного, – вздохнула Вирджиния. – Мой муж забрал с собой в Неаполь большую часть наших слуг. Поэтому вы едва не стали жертвой разбойников.

– А почему Катрин оказалась в Ватикане? – вспомнила о своей наперснице Лоренца.

– Она скоро появится и сама Вам всё расскажет, – покосившись на д’Эворта, ответил грек.

– А пока Вам, донна Лоренца, нужно отдохнуть, – сказала княгиня. – Я велела приготовить для Вас отдельную спальню.

Первая, кого увидела Лоренца, открыв глаза, это была Катрин. Обнявшись и вволю наплакавшись, девушки немного успокоились, и алансонка стала рассказывать о том, как она попала в башню Борджиа.

Придя в себя после похищения Лоренцы, Катрин позвала слуг донны Марцеллы и те перенесли д’Эворта в дом. Там им занялся Аргиропулос. Вскоре раненого на носилках отвезли во дворец Колонна, где врач поручил наперснице Лоренцы ухаживать за ним. Когда же Даниелю стало лучше, она один раз вместе с кухаркой княгини Колонна выбралась на рынок. Прохаживаясь между рядами, алансонка нос к носу столкнулась с какой-то матроной, лицо которой ей показалось знакомым. Как оказалось, это была племянница той самой сводни, у которой жила наперсница Лоренцы после того, как мачеха выгнала её из дома. Оставшись без родителей в раннем возрасте, Жанетта (так звали племянницу сводни) воспитывалась у своей тётки, начавшей торговать ею с десяти лет. А потом уехала с каким-то торговцем в Рим. По словам самой Жанетты, поведавшей свою историю алансонке, торговец вскоре её бросил. Однако та не растерялась и занялась прежним ремеслом, принёсшим ей такой успех, что вскоре она стала хозяйкой одного из римских лупанариев (публичных домов). От куртизанки наперсница Лоренцы узнала, что папа часто приглашал на свои пиры танцовщиц, которых отбирали из самых красивых девиц по всем домам разврата Вечного города. Старая знакомая предложила Катрин работу, но последняя, естественно, отказалась. Вспомнила снова о предложении Жанетты она только тогда, когда Аргиропулос стал обсуждать с Даниелем план Бурхарда. Немец предложил устроить побег Лоренцы прямо с банкета, основываясь на том, что в башне Борджиа есть подземный ход. К сожалению, его план имел тот недостаток, что самому церемониймейстеру нужно было быть всё время на виду. Поэтому Бурхард нуждался в помощнике, который отвлёк бы внимание гостей. Тогда Катрин поведала заговорщикам о своей встрече с Жанеттой и грек предложил устроить в башне имитацию пожара с помощью специального порошка, который при соприкосновении с огнём превращался в густой, но вполне безвредный дым.

В тот же день они разыскали куртизанку, и алансонка согласилась работать на неё при условии, что её первым дебютом будет выступление на банкете в Ватикане. Так как Катрин была достаточно молода и пригожа, Жанетта не видела к этому никаких препятствий. Когда же после прерванной оргии куртизанки вернулись в лупанарий, наперсница Лоренцы ушла через чёрный вход.

– Если Даниель был посвящён в план Бурхарда, значит, ему стало всё известно? – спросила дочь Великолепного. – Я имею в виду твоё прошлое…

– Да, мадемуазель, – алансонка потупила глаза.

– И что он сказал, когда узнал?

– Ничего, только как-то странно на меня посмотрел.

– Уж лучше бы господин д’Эворт меня ударил, – с горечью добавила Катрин.

После разговора со служанкой Лоренца решила пойти поблагодарить Вирджинию за гостеприимство. Ещё в коридоре она услышала чьё-то пение. Неизвестный певец исполнял старинную французскую песню о любви храброго рыцаря Тристана и прекрасной королевы Изольды. Очарованная его высоким чистым голосом, девушка терялась в догадках, кто мог петь эту балладу во дворце римских князей Колонна.

Войдя в комнату, она увидела некрасивого смуглого подростка с лютней в руках. Вначале тот не замечал Лоренцу. Но затем, прекратив пение, поднял голову и вскочил с дивана:

– Это Вы, прекрасная Изольда?

Дочь Великолепного невольно улыбнулась:

– Разве я похожа на неё? Ведь у Изольды были златокудрые волосы, «как сиянье дня», и глаза, «словно синь неба».

– Всё равно! Вы ещё красивее! – упрямо возразил юный певец.

От его слов у девушки вдруг стало так легко на душе, как не было уже давно.

– Меня зовут донна Лоренца, – всё ещё улыбаясь, сообщила она. – А Вас?

– Сеньор Асканио Колонна.

– Скажите, сеньор Асканио, откуда Вы знаете эту песню?

– От мессира Даниеля. По его словам, французские рыцари поют эту песню своим дамам.

– Я тоже люблю петь, но у Вас это получается гораздо лучше, чем у меня, – искренне произнесла Лоренца.

– Благодарю Вас, – серьёзно ответил Асканио.

– Завидую Вашей будущей Даме!

Неожиданно мальчик встал перед Лоренцей на одно колено:

– Я ещё не рыцарь, но со временем обязательно им стану! А пока разрешите мне служить Вам!

И тут девушка поняла, что сказала глупость. По-видимому, д’Эворт сумел заморочить голову сына Вирджинии своими рыцарскими историями.

– Вы – сын князя, и можете служить только какой-нибудь принцессе!

– Тогда я возьму другое имя и буду повсюду следовать за Вами!

Не в силах вынести молящий взгляд мальчика, Лоренца нерешительно произнесла:

– Ну, хорошо. Если только Вы будете послушны!

– Клянусь верно служить Вам до самой смерти, Прекрасная Дама!

В этот момент из спальни, ведя за руки двух мальчиков шести и четырёх лет, вышла княгиня Колонна:

– Вы уже познакомились с моим старшим сыном, донна Лоренца?

– Да, Ваша Светлость. Я заслушалась его пением. У Вашего сына прекрасный голос.

– Это у него от Просперо. Если хотите знать, как выглядел в юности мой муж, взгляните на Асканио. Он – точная копия князя.

Представив Лоренце также своих младших сыновей, Вирджиния сказала:

– А теперь ступайте, дети. Мне нужно поговорить с нашей гостьей.

Однако Асканио вдруг заартачился.

– Простите, матушка, но отныне приказывать мне может только моя госпожа, – сообщил он, указав на дочь Великолепного.

Заметив, что княгиня нахмурила брови, Лоренца поспешно произнесла:

– В таком случае, я приказываю Вам слушаться свою матушку!

Посмотрев вслед сыну, Вирджиния озабоченно вздохнула:

– Кажется, Асканио влюбился в Вас, донна Лоренца.

– Но ведь Ваш сын ещё очень юный.

В ответ княгиня покачала головой:

– У нас в Риме рано взрослеют. Мне было десять лет, когда Просперо влюбился в меня.

– К тому же, – добавила она, – Асканио такой же упрямый, как его отец. Если что-то вобьёт себе в голову, ни за что не отступится. Поэтому я уже начинаю жалеть о том, что не отпустила его с мужем в Неаполь, как он того хотел. Ведь только князь способен урезонить его.

Поблагодарив Вирджинию за то, что та согласилась приютить её в своём доме, Лоренца добавила:

– Боюсь только, что это может навлечь на Вас гнев Борджиа.

– Мы, Колонна, никого не боимся и, в случае чего, сумеем постоять за себя, – гордо ответила ей княгиня. – Да мы уже и привыкли к тому, что Александр VI, как и его предшественники, Иннокентий VIII и Сикст IV, косо смотрит на наш род. Но Борджиа хорошо известно, что у нас есть привычка держать на службе вооружённые отряды из-за постоянных распрей с Орсини.

– А из-за чего началась эта вражда? – поинтересовалась дочь Великолепного.

Вирджиния пожала плечами:

– Этого уже никто не помнит. Но, кажется, кода-то один из Орсини убил кого-то из Колонна или наоборот. И вот, это продолжается до сих пор. Оставшиеся в живых родственники мстят за погибших. Ведь у нас в Риме месть доведена до совершенства. В ход часто идут и яд, и кинжал.

После паузы княгиня добавила:

– До недавнего времени я думала, что такова жизнь и тут ничего не поделаешь. Но теперь, когда Асканио стал уже почти взрослым, я не хочу, чтобы его убил кто-нибудь из Орсини только за то, что наши предки что-то не поделили. Мой муж тоже так считает, поэтому и предпочёл сражаться в открытом бою, а не убивать из-за угла.

Слова Вирджинии пришлись по душе дочери Великолепного и она почувствовала расположение к матери Асканио. Вскоре к ним присоединились донна Аврелия, Аргиропулос и д’Эворт.

Их маленький совет открыла княгиня:

– Нам нужно решить, что делать дальше.

– А ты что думаешь, мэтр Мануил? – обратился Даниель к врачу.

– Если бы не Ваша рана, сударь, на полное излечение которой нужно ещё не меньше месяца, я бы посоветовал вам с донной Лоренцей срочно уехать из Рима, подальше от Борджиа.

– Когда римские власти разыскивают преступников или тех, кого объявляют таковыми, то, прежде всего, их приметы сообщают страже у всех городских ворот, а также посылают шпионов в ближайшие порты, – сообщила Вирджиния.

– Я уже думал об этом, – кивнул грек. – Может быть, мне следует нанять вооружённую охрану и отправиться в Ливорно вместе с донной Аврелией и донной Лоренцей? Там мы сядем на корабль, идущий во Францию, а господин д’Эворт приедет позже.

– Нет, я не поеду без него, – возразила вдова, которую поддержала дочь Великолепного.

– Тогда оставайтесь пока здесь, – предложила Вирджиния. – Через месяц донну Лоренцу перестанут разыскивать, и вы незаметно выберетесь из Рима.

– А если Борджиа станет известно, что она укрывается в Вашем дворце? – высказал опасение д’Эворт. – Ведь слуг можно подкупить или они могут проболтаться.

– Тех, что вам помогали, я могу отправить к мужу в Неаполь. А взамен попрошу моего дядю князя Пальяно прислать мне для охраны своих людей. Если же донне Аврелии и донне Лоренце понадобится выйти отсюда, они наденут плотную вуаль, как это делают некоторые дамы, опасаясь похищения.

– Я вижу, что Вы всё продумали, Ваша Светлость, – с уважением произнёс Даниель. – Мне нечего добавить к Вашему плану, разве только, что Лоренце следует взять другое имя.

– Но Асканио известно, как меня зовут, – вспомнила дочь Великолепного.

– Я поговорю с сыном, – успокоила её Вирджиния. – Асканио умеет держать язык за зубами.

– В таком случае, мне хотелось бы называться своим вторым именем – Мария.

– Значит, мы обо всём договорились, – подвёл итог врач. – Мне только осталось отдать донне Лоренце вот это.

При виде знакомого пергамента в его руках сердце девушки забилось от радости:

– Но как тебе удалось вернуть мою грамоту, мэтр Мануил?

– Я попросил Бурхарда незаметно забрать её из папской канцелярии накануне Вашего побега.

– А его не заподозрят?

– Нет. Борджиа доверяет церемониймейстеру не меньше, чем своим землякам каталанам. К тому же, я посоветовал ему свернуть всю вину на меня.

После обеда д’Эворт задержался с Лоренцей в гостиной.

– Мэтр Мануил говорил, что один из сыновей папы попросил твоей руки, и ты согласилась. Это правда, Лоренца? – спросил кузен донны Флери.

– Да.

– Но разве тебе неизвестно, что без разрешения опекунов ты не можешь выйти замуж?

– У меня не было другого выхода. К тому же, я не знала, что кардинал Валенсии такой же мерзавец, как и его брат, пока он не приказал отравить Айше.

– Надеюсь, она умерла сразу, без мучений?

– Вероятно. А разве Вы знали её?

Д’Эворт вздохнул:

– Не спрашивай меня больше ни о чём, Лоренца. Скажу лишь одно: эта рабыня заслужила свой конец.

Внезапно девушку осенило:

– Ещё только один вопрос, Даниель. Айше могла знать о том, что я – дочь Великолепного?

– Скорее всего, да.

– Тогда это рабыня рассказала кардиналу о моём происхождении.

– Возможно.

Бросив затем взгляд на грамоту, которую Лоренца держала в руках, её собеседник добавил:

– Лучше бы мэтр Мануил не возвращал тебе этот документ.

– Почему?

– Потому что он не принёс тебе ничего, кроме несчастий.

Жизнь во дворце Колонна, в отличие от Санта Мария дель Портико, текла размеренно и монотонно. Большую часть времени донна Аврелия и Лоренца проводили вместе с Вирджинией за молитвами, беседами или вышиванием. Аргиропулос редко покидал свою комнату, потому что спешил, по его словам, закончить свою книгу, а д’Эворт – из-за раны. Иногда девушка исполняла дуэтом вместе с Асканио псалмы или слушала его пение. Старший сын княгини Колонна по-прежнему называл Лоренцу своей Прекрасной Дамой. Вирджиния смотрела на это с неодобрением, однако не вмешивалась. По вечерам, желая подышать свежим воздухом, дочь Великолепного поднималась вместе с Катрин на верхнюю площадку башни, откуда открывался вид на Форум, так как дворец Колонна стоял между Капитолием и Палатином. Прогуливаясь и болтая, они любовались древними руинами, среди которых виднелись мощные стены Колизея. По словам княгини, местные жители таскали оттуда кирпич для строительства собственных жилищ, а ночью он служил убежищем для разбойников.

На праздник Благовещания вместе с Вирджинией её гости посетили Латеранский храм

и осмотрели хранившиеся там реликвии. Среди них – лестницу из дворца Пилата, по которой Христос взошёл на судилище, предшествующее распятию, остатки алтаря святой Марии Магдалины и прочее.

В субботу 4 апреля княгиня Колонна сообщила важную новость: в Венеции был заключён союз между папой, императором и испанским королём, а также венецианцами и герцогом Миланским, направленный против французов. Об этом кричали ватиканские глашатаи на всех улицах города. Д’Эворт тут же заявил, что чувствует себя здоровым и что им нужно немедленно уезжать. Но когда он проехался по двору на лошади, его рана снова открылась. Отъезд пришлось отложить, и на Вербной неделе Вирджиния решила посетить монастырь Сан Систо. Естественно, донна Аврелия и Лоренца напросились сопровождать её.

По пути они проезжали мимо Колизея, и девушка смогла хорошо рассмотреть это круглое сооружение с арками на фасаде. Справа виднелся большой холм, заросший деревьями. Среди них выделялись высокие стройные свечи чёрных кипарисов. Это был Палатин – резиденция римских императоров, где находились остатки дворца Флавия. Затем они выехали за город на Аппиеву дорогу и впереди показались монументальные развалины бывших терм Каракаллы. Напротив, у Авентинской горы, прилепился монастырь Сан Систо.

– Тут принимают постриг девицы из самых знатных семейств Италии и даже родственницы неаполитанского короля, – сообщила Вирджиния.

Судя по тому, как радостно приветствовала их привратница, княгиня была здесь частой и желанной гостьей. Оставив охрану снаружи, она вместе со своими спутницами вступила в пределы монастыря. Привратница провела их в сад, окружённый низкими, но красивыми постройками, а сама отправилась доложить о визите знатной гости настоятельнице. Тем временем Вирджиния подошла к фонтану:

– Вот на этом самом месте мы познакомились с графиней де Сольё…

Не успела она договорить до конца, как в конце аллеи в сопровождении привратницы показалась настоятельница.

После того, как княгиня представила ей своих спутниц, последняя радушно произнесла:

– Я всегда рада гостям. Надеюсь, вам здесь понравится.

– Мне необходимо кое-что обсудить с Вами, преподобная мать, – сказала затем княгиня.

– Давайте пройдём в мою келью, а донна Аврелия с племянницей пусть пока погуляет по саду.

– Сестра Баттиста! – окликнула затем настоятельница полную круглолицую монахиню, чем-то напомнившую Лоренце Франческу, воспитательницу Джованны деи Альбицци. – Покажите родственнице Её Светлости кельи, сад, церковь и всё, что донна Аврелия захочет увидеть.

Та поклонилась вдове и перевела взгляд на девушку. Внезапно её рот приоткрылся, и она произнесла что-то среднее между «О!» и «А!»

– Что Вас так поразило, сестра Баттиста? – спросила донна Аврелия.

Монахиня замялась:

– Мне показалось…

– Что показалось?

– Я даже не знаю, – сестра Баттиста развела руками. – Что-то вдруг нашло на меня.

Донна Аврелия бросила на неё подозрительный взгляд. Однако простодушное лицо монахини успокоило вдову. Между тем сестра Баттиста, словно стараясь развеять все её сомнения, принялась безумолку щебетать.

Показав своим спутницам кельи, выходившие на открытую галерею с колоннами, монахиня затем повела их на огород, защищённый от ветров рядами кипарисов и примыкавший почти к самой стене. Выслушав её рассказ о том, какие овощи здесь обычно выращивались, донна Аврелия пожелала вернуться в сад. Вскоре туда пришла Вирджиния и монахиня удалилась.

– Надеюсь, сестра Баттиста не заговорила вас? – с улыбкой поинтересовалась княгиня.

– Нет, хотя она немного странная, – пожала плечами вдова.

– Почему?

– Её посетило какое-то видение, о котором она не захотела со мной говорить.

– Действительно странно. Впрочем, насколько мне известно, сестра Баттиста очень суеверна…

– Что с Вами, донна Лоренца? – внезапно прервав себя на полуслове, спросила Вирджиния.

– Графиня Котиньолы… – дрожащими руками девушка набросила на лицо вуаль.

Обернувшись, княгиня смерила взглядом Лукрецию Борджиа, которая приближалась к ним в сопровождении Адрианы де Мила и Джулии Фарнезе.

– Успокойтесь, на таком расстоянии они не могли рассмотреть Ваше лицо. Однако, на всякий случай, нам следует вернуться домой.

Княгиня и её спутницы поспешили к выходу из сада. Но уже возле калитки дочь Великолепного не выдержала и, обернувшись, с волнением заметила, что Джулия сделала то же самое.

К счастью, рана д’Эворта быстро затянулась и после Пасхи гости княгини Колонны решили покинуть Вечный город. Перед отъездом Вирджиния уговорила их посетить бал-маскарад, который устраивал в своём дворце её родственник князь Пальяно. Сама княгиня заранее заказала для себя костюм царицы Савской, Даниель оделся странствующим рыцарем, а Аргиропулос – магом с высоким колпаком, усеянным звёздами. Что же касается донны Аврелии, то она попросила достать для неё одеяние монахини-бенедиктинки, а Лоренца – послушницы. Асканио тоже просился на бал, однако накануне у мальчика обнаружили небольшой жар.

Надев костюмы и маски, все отправились во дворец Пальяно, где присутствующие словно соревновались друг перед другом своими необычными нарядами. Некоторые из них были сделаны из бумаги и грубого холста, другие – из атласа, бархата и парчи.

Отыскав свободное место, Вирджиния с Лоренцей и донной Аврелией уселась на скамью, в то время как их спутники стояли рядом. Внимательно разглядывая окружающих, дочь Великолепного обратила внимание на мужчину без маски, который беседовал с хозяином дворца. Незнакомец стоял, широко расставив ноги и уперев одну руку в бок, а другая покоилась на рукояти кривой турецкой сабли. Поверх платья на нём были надеты лёгкие латы со сверкающим, как зеркало, бронзовым диском, прикрывавшим левую грудь. В то время как от его фигуры веяло энергией и силой, на властном плотоядном лице читалось выражение скуки.

– Куда Вы смотрите, донна Лоренца? – спросила княгиня Колонна.

– Меня заинтересовал рыжеволосый сеньор, который беседует с Вашим дядей.

– Это сеньор Малатеста ди Малатеста. Как отпрыск младшей линии правителей Римини он вынужден был податься в кондотьеры и до недавнего времени служил неаполитанскому королю. Но когда французы взяли Неаполь, остался не у дел.

– Вообще, – добавила Вирджиния, – я считаю, что мой дядя зря предложил Малатесте остановиться в своём дворце. Ведь почти все члены его семьи известны как предатели и убийцы. К счастью, завтра он со своим отрядом возвращается в Римини.

В этот момент к ним приблизился незнакомец в белых атласных одеждах и роскошной маске единорога, сделанной из золота и украшенной драгоценными камнями.

– Позвольте пригласить Вас на танец, сестра, – глухо произнёс он, обращаясь к Лоренце.

Девушка вопросительно посмотрела на своих спутниц.

– Потанцуйте, дорогая, – разрешила княгиня.

И донне Аврелии ничего не оставалось, как тоже кивнуть.

Партнёр Лоренцы оказался чудесным танцором и двигался изящно и легко.

– Князь Пальяно устроил прекрасный праздник, не так ли? – непринуждённо начал беседу незнакомец.

– Да, сеньор.

– Он славится своим гостеприимством. Но, хотя его семья враждует с Орсини, я уверен, что князь удивился, если бы узнал, сколько его заклятых врагов пришли сюда, чтобы повеселиться.

– Мне кажется, Вы ошибаетесь, сеньор. Как можно веселиться в доме своего врага?

– Очень легко. Вот я, например, не смог бы получить большего удовольствия от танца с Вами, даже будь Вы настоящей монахиней.

– Вы тоже прекрасно танцуете, сеньор.

– Признаться, мне больше по душе испанские танцы.

Дочь Великолепного замерла на месте:

– Это Вы, монсеньор?

Цезарь Борджиа негромко рассмеялся и от его смеха у Лоренцы зашевелились волосы на голове.

– Наконец-то Вы меня узнали!

Оттащив её в угол возле камина, кардинал угрожающим тоном добавил:

– Не вздумайте кричать или, клянусь всеми силами ада, Вы пожалеете об этом!

Впрочем, он мог бы этого и не говорить, потому что горло девушки сразу пересохло, а ноги сделались ватными. Превозмогая свой страх, она всё же решилась спросить:

– Как Вы меня нашли, монсеньор?

– Благодаря Джулии, которая узнала Вас в Сан Систо по Вашим башмачкам.

Невольно посмотрев на свои ноги, Лоренца вспомнила, что действительно забыла после бегства из башни Борджиа избавиться от прежней обуви.

А сын папы тем временем продолжал:

– Хуан привёз Лукреции из Испании двенадцать пар таких башмачков. Одну из них она подарила Джулии, а другую – Вам. Джулия рассказала о том, что узнала Вас в Сан Систо, мадонне Адриане, а та – Его Святейшеству. Тогда я не стал медлить и подкупил портного княгини Колонна, который поведал мне о маскараде.

– Но что Вам нужно от меня, монсеньор?

– Прежде всего, я хотел бы знать, почему Вы сбежали? Ведь мы с Вами обо всём договорились!

– Никто ведь не мог предвидеть, что в башне начнётся пожар, – Лоренца тянула время в надежде, что друзья придут к ней на помощь. – К тому же, Вы, монсеньор, бросились спасать не меня, а свою сестру…

– Но затем я подумал о Вас и вернулся, – возразил Цезарь. – Кстати, как это Вам удалось сбежать?

– Не всё ли равно, монсеньор. Я беру своё слово назад. Прошу Вас, найдите себе другую невесту.

– Вы ошибаетесь, если думаете, что можете поступить со мной, как с лакеем: когда в нём пропадает надобность, его прогоняют. Вы дали мне слово и обязаны были сдержать его!

– Ведь Вы всё равно не любите меня, монсеньор, – девушка ощутила отчаяние, так как танцующие пары надёжно скрывали её от глаз ничего не подозревающих Аргиропулоса и д’Эворта.

– Вы, кажется, заговорили о любви? – с иронией произнёс тем временем брат Лукреции. – А разве мы с самого начала не договаривались, что наш брак будет основан на общих интересах?

Лоренца тяжело вздохнула:

– Если я Вам нужна только из-за моего происхождения, монсеньор, то знайте, что без грамоты моего отца оно не стоит ничего.

С этими словами девушка достала из кошеля грамоту Великолепного, которую в последнее время постоянно носила с собой, и, прежде, чем кардинал успел опомниться, швырнула её в камин.

– Теперь Вы оставите меня в покое?

Однако Цезарь не сдвинулся с места. Несколько мгновений сквозь прорези в маске он молча смотрел на Лоренцу, а затем процедил:

– Мне очень жаль, но те, кто не хотят стать моими друзьями, становятся моими врагами.

– Впрочем, – добавил он уже другим тоном, – чтобы Ваши друзья не волновались, давайте я отведу Вас к ним.

При этом, как бы случайно, кардинал протянул девушке левую руку, которую всё это время прятал под плащом. Поверх перчатки на его среднем пальце был надет стальной перстень.

– Нет! – Лоренца рванулась вперёд, но, запутавшись в подоле платья, едва не упала.

– Куда же Вы, донна Лоренца? Позвольте мне помочь Вам! – услышала она вкрадчивый голос Цезаря, и перед её глазами снова тускло блеснул перстень Борджиа.

Внезапно кто-то встал между ней и кардиналом:

– Эта девушка не нуждается в Ваших услугах!

– Осторожно, мэтр Мануил! – воскликнула Лоренца, пытаясь предупредить грека об опасности.

Но сын папы опередил её:

– Значит, это ты помог сбежать ей?

– Да, я, и горжусь этим, – спокойно ответил Аргиропулос.

– В таком случае, ты сам подписал себе приговор, – зловеще произнёс Цезарь и схватил врача за руку.

В то же мгновение к нему подскочил Даниель и сорвал с кардинала маску, открыв его искажённое злобой лицо. Однако Цезарь оттолкнул д’Эворта и скрылся в толпе. Аргиропулос же стал медленно оседать на пол.

– Что с тобой, мэтр Мануил? – Лоренца бросилась к нему, пытаясь поддержать грека.

– Вот змея и ужалила, – прошептал тот.

– Прошу Вас, Загородите меня, я должен перед смертью кое-что сказать донне Лоренце, – попросил Аргиропулос склонившегося над ним д’Эворта.

– Ты будешь жить, мэтр Мануил! Мы вылечим тебя! – словно в лихорадке, повторяла девушка.

Однако врач покачал головой:

– От яда Борджиа нет противоядия. И я жив ещё только потому, что усилием воли сдерживаю его действие. Но мои силы уже на исходе…

Аргиропулос опустил веки. Пытаясь уловить его дыхание, дочь Великолепного сняла маску.

– Прошу тебя, не умирай, мэтр Мануил! Ты слышишь меня?

– Да, – грек снова открыл глаза. – До чего же Вы похожи на свою мать!

– Так, значит, ты знал её?

– Да.

Слёзы, катясь по лицу Лоренцы, падали прямо на сложенные руки Аргиропулоса и это, казалось, придало ему сил:

– Когда-то с помощью магии я спас жизнь Вашей матери и вот теперь… Я ни о чём не жалею. Прощайте! Моя рукопись… то были последние слова грека.